The following text is not a historical study. It is a retelling of the witness’s life story based on the memories recorded in the interview. The story was processed by external collaborators of the Memory of Nations. In some cases, the short biography draws on documents made available by the Security Forces Archives, State District Archives, National Archives, or other institutions. These are used merely to complement the witness’s testimony. The referenced pages of such files are saved in the Documents section.

If you have objections or additions to the text, please contact the chief editor of the Memory of Nations. (michal.smid@ustrcr.cz)

Mikalaj (Николай) Maminau (Маминов) (* 1980)

• родился 19 июня 1980 года в городе Минске в Беларуси

• воспитывался бабушкой, в 12 лет увлекся фотографией

• в 2007 г. поступил в Минский технологический колледж, на обучение по специальности «Фотография», в 2000 г. окончил колледж с отличием

• в 2005 г. окончил с отличием Белорусский государственный театрально-художественный институт, факультет «экранных искусств»

• в 2005 г. поступил в аспирантуру, но не защититлся

• работал оператором на ТВ и в документальном кино, преподавал операторское искусство в Белоруссии и Литве

• 9 августа 2020 г. проголосовал и отправил бюллетень на платформу «Голос»

• 9 августа снимал на видео разгон демонстрации у Стелы

• 10 августа снимал хронику у ТЦ Рига

• снимал и выкладывал в соцсетях все последующие акции протеста вплоть до ареста

• 20 сентября 2020 г. был арестован дома

• получил 15 суток административного ареста, содержался в Окрестино и Жодино

• 10 октября 2020 г. был повторно арестован на улице, недалеко от ТЦ Рига

• отбывал 20 суток ареста в Окрестино и Жодино

• обратился за помощью к правозащитным организациям Украины

• 5 ноября 2020 г. вместе с семьей выехал в Чернигов под патронат Дома прав человека

• с начала 2021 г. работает и живет в г. Вильнюсе в Литве

Ruská verze textu následuje po té české:

Mikalaj Maminau (v ruském přepisu Nikolaj Maminov) se narodil 19. června 1980 v Minsku v tehdejší Běloruské sovětské socialistické republice. Jeho matka (1954, Minsk – 2007, Minsk) pracovala jako umělecká grafička, otec (1941, Vologda v Rusku – 2011, Minsk) byl vědeckým pracovníkem.  

 

Sovětské dětství a tvůrčí zralost

Mikalaj nežil se svými rodiči, vychovávali ho babička Aliena Jakaulieuna Žuk (1929, vesnice Balotčycy – 2009, Minsk) a dědeček Mikalaj Savič Maločka (1924, vesnice Kryvičy – 1990, Minsk). Žili v dvoupokojovém bytě v pětipodlažním domě. Babička byla učitelkou ruského jazyka a literatury, pracovala ve škole, potom v Běloruském státním divadelním a uměleckém institutu jako sekretářka prorektora. Dědeček byl učitelem běloruského jazyka a literatury, daboval do běloruštiny dokumentární filmy.   

Mikalaj chodil do školky, potom do 53. školy. Jako sovětské dítě byl „klukem ulice“ – lezl po střechách, pálil ohně, vynášel z porcelánky zmetkové nádobí a vyměňoval ho za žvýkačky, sbíral láhve, hrál běžné klukovské hry. Na druhou stranu u babičky v práci běhal po jevišti a „vstřebával vůni olejových barev“ na Akademii umění. Když mu bylo deset let, zemřel mu dědeček. Od té doby ho vychovávala a podporovala jenom babička.  

Po dokončení páté třídy začal chodit na 61. gymnázium a začal se zajímat o fotografování. „Měl jsem vlastní fotoaparát. V temné komoře jsem pod červeným světlem vyvolával fotky, hrálo mi k tomu album The Wall od Pink Floyd a byl jsem mimo čas a prostor.“

V roce 1997 nastoupil na Minskou státní technologickou školu, obor fotografie. Studoval s velkým zájmem: byl na výměnné stáži v Londýně, účastnil se výstav – to vše rezonovalo se všeobecným oživením ve společnosti. „V devadesátých letech se měnila vláda. Začala přestavba a bylo to silně cítit.“ V roce 2000 vystudoval školu s vyznamenáním. Pracoval jako fotograf, kulturní organizátor, učitel tělesné výchovy, dýdžej, založil vlastní taneční skupinu.

V roce 2001 Mikalaj nastoupil na Běloruský státní divadelní a umělecký institut, na fakultu audiovizuální tvorby. Vstoupil do Běloruského republikového svazu mládeže (BRSM), pořádal diskotéky, účastnil se soutěží a festivalů. Dvakrát získal prezidentské stipendium od Fondu talentované mládeže za vědecké úspěchy a skvělé studijní výsledky. „S těmito penězi jsem byl zcela soběstačný, koupil jsem si počítač.“ V roce 2005 dokončil studia na institutu s vyznamenáním. Jako jeden z deseti nejlepších absolventů z celé Běloruské republiky obdržel na plese absolventů v Paláci republiky z rukou prezidenta A. G. Lukašenka vyznamenání a hodinky s vyrytým jménem. „Seděli jsme s Alexandrem Lukašenkem u jednoho stolu. V kuloárech institutu se šeptalo, že KGB pečlivě prověřuje rodiny vyznamenaných.“

Mikalaj se rozhodl pokračovat ve studiu, mimo jiné proto, aby se vyhnul vojenské službě. V roce 2005 nastoupil na postgraduální studium na Institut teorie umění Kandrata Krapivy a seznámil se tam s budoucí manželkou Kaciou. Pracoval v běloruské televizi a současně přednášel kamerovou tvorbu na Běloruské akademii umění a na Běloruské humanitní univerzitě ve Vilniusu. Pořádal výstavy svých fotografií.

V letech 2009 a 2011 se neúspěšně pokoušel obhájit kandidátskou práci. „Byl jsem mladý, hodně jsem toho dokázal a to vyvolávalo závist.“ V roce 2011 svou kandidátskou práci vydal jako samostatnou knihu pod názvem Vizuální řešení televizních programů. Umění kameramana a televizního designéra.

V roce 2010 se jim s Kaciou narodil syn Kryscian a v roce 2013 druhý syn Marcin.

 

Zrnko pochybností po teroristickém útoku v metru

V roce 2011 Mikalaj odešel z Běloruské televize. „Na prvním programu byla nepřetržitá kontrola, cítil jsem se pod tlakem.“ Pracoval pak na smlouvy, natáčel reportáže v Bělorusku, na Ukrajině, v Litvě, točil klipy pro Dětskou Eurovizi UNICEF, pracoval jako režisér a kameraman dokumentárních filmů o lidech, kteří přežili holokaust, a o osobách se zdravotním postižením.

Mikalajův světonázor změnily události 11. dubna 2011 – teroristický útok na stanici Kastryčnickaja v minském metru. „Do té doby jsem byl mimo politiku. Jako obyčejný člověk jsem se zabýval svou tvorbou a vychovával jsem děti. To, co se stalo, byl teroristický útok na objednávku s politickými cíli. Lukašenko přijel na místo událostí s malým synem a procházel se před kamerami mezi mrtvými těly jako Lucifer.“

Práce v zahraničí se pro novináře stala nebezpečnou. „KGB si o každém, kdo pracuje pro zahraniční média, vede záznamy. Účet v zahraniční bance je považován za důkaz. Jako profesionál jsem nemohl prodat své profesionální služby za hranicemi Běloruska.“

 

Pokud jsi nebyl nepřítelem systému, můžeš se jím stát

„Já jsem byl jako fotograf vždy nepřítelem systému. Fotil jsem akty, což bylo v Bělorusku přirovnáváno k pornografii.“

Mikalaj s hořkostí sledoval, jak se lidé z jeho blízkého okolí přizpůsobovali politické situaci. „Rektor Akademie umění Michail Barazna mi dříve pomáhal organizovat moje osobní výstavy včetně aktů. A teď propouští pedagogy a vylučuje studenty, kteří jsou nepohodlní systému. Mně je jedno, kdo je a co dělá on. Jsem teď ale na vážkách – kdo jsem já? Jsem nepřítel, nebo nejsem?“ Nebyl-li člověk nepřítelem systému, může se jím stát, a dokonce ani nemusí nijak měnit své chování.

Podle Mikalajova názoru je pro tvůrčí lidi v Bělorusku rok od roku stále obtížnější realizovat svůj potenciál. „Byl jsem na vrcholu profesionality, a přesto se mi například nepodařilo protlačit svou výstavu ani do jedné státní galerie. Ale čeho můžete v Bělorusku dosáhnout, pokud nejste Lukašenkovým osobním fotografem?“  

 

Nová éra uvědomění Bělorusů

Mikalaj s manželkou a dětmi se vrátili z dovolené v Turecku, aby se mohli zúčastnit prezidentských voleb v roce 2020. „Poprvé jsme si uvědomili, že nám to není jedno. Toho dne začala nová éra nejen našeho uvědomění, ale i myšlení mnoha dalších Bělorusů.“

Devátého srpna 2020 volili každý v místě své registrace: Mikalaj v Centrálním obvodu na volebním místě v knižním paláci, Kacia v Sovětském obvodu na volebním místě v 53. škole. Tušili, že volby budou zmanipulované, proto odeslali fotografie svých hlasovacích lístků na platformu Hlas. Večer nechali děti doma a jeli k 53. škole. „Chtěli jsme vidět tváře členů volební komise, ti ale opustili školu zadními dveřmi a odvezli je autobusem. V té chvíli jsem se přistihl při myšlence, že jsem součástí celého tohoto systému. Že chodíme v pekelných kruzích – čeká nás šestý prezidentský termín a další ekonomická krize, a tenhle zlý sen trvá už čtvrt století.“   

Mikalaj s manželkou nasedli na kola a jeli k obelisku «Minsk – město hrdina“. „Tam byly stovky lidí. Mým prvním úkolem bylo vše zachytit na mobilní telefon. Byli jsme v očekávání velkých událostí. Strach jsme neměli, věřili jsme, že jsme pod ochranou milice a státu.“ Mikalaj potkal kamaráda a s Kaciou se rozdělili.   

Kolem půlnoci dorazily jednotky OMON a začaly z odpalovacích zařízení vrhat do davu zábleskové granáty. Bezpečnostní síly přešly do útoku a zatlačily lidi na křižovatku prospektu Vítězů a ulice Čarviakava; používaly při tom slzný plyn a střílely z pušek. „Natáčel jsem, jak granáty vybuchují v davu, jak zkrvavení chlapci a děvčata utíkají, jak lidé křičí. Bylo to ohlušující. Připadal jsem si, jako bych se řítil po horské dráze, držel jsem ale kameru telefonu a nepřestával jsem natáčet.“

Mikalajovi s kamarádem se podařilo skrýt v křoví a oddíly bezpečnostních sil proběhly kolem nich. Když všechno utichlo, šli domů. V noci s manželkou četli zprávy na telegramových kanálech.

Následujícího dne, 10. srpna, jeli Mikalaj s Kaciou na kolech k nákupnímu centru Riga. „Natáčel jsem, jak lidé stavěli barikády, tahali popelnice, kusy plotů, někdo šel s květinami, někdo vydával povely. V životě jsem nic takového neviděl; byla to občanská válka se vším všudy.“ Přijel OMON. Začali střílet do davu z pneumatických zbraní a brokovnic, pustili slzný plyn, házeli granáty do nákupního centra. Kacia se se skupinou lidí schovala v ubytovně. Lidé začali v odpověď na ozbrojence házet petardy.

Všechny následující akce v Minsku Mikalaj natáčel a zveřejňoval videa s komentáři na sociálních sítích Facebook, Instagram, Twitter, VKontakte a na Telegram kanálu NEXTA.

 

První zadržení – pseudoromantika  

Dvacátého září natáčel Mikalaj na objednávku CNN rozhovory s lidmi, kteří se účastnili protestních akcí. U Obelisku natočil rozhovor s nějakou ženou, její sestrou a dalšími lidmi. „V 17:30 jsem dokončil práci a našel jsem v telefonu mnoho nepřijatých hovorů z neznámých čísel. Někdo sledoval můj pohyb pomocí MTS – mobilní sítě, která je ovládaná vládou.“ Když se vracel na kole domů, všiml si u vchodu do domu dvou podezřelých osob a prudce zahnul do jiné ulice. „Nedohonili mě. Stihl jsem zavolat Kacie a kamarádům, a pak jsem vypnul telefon.“  

Mikalaj požádal o pomoc přítele Paula a spolu s ním šel do svého bytu. Přehrál videomateriály. Uklidil z balkonu pětimetrovou opoziční bílo-červeno-bílou vlajku. Poslal děti, aby si šly hrát na hřiště. Paula přišel vystřídat druhý kamarád Dzmitry. „Když se šel kamarád podívat, jestli jsou děti v pořádku, začal někdo zvonit a klepat na dveře. Lekl jsem se a začal uklízet techniku, mazat z telefonu Viber a Telegram, telefonoval jsem manželce a požádal ji, aby zavolala milici. Kukátkem jsem si prohlédl lidi za dveřmi. Jeden vypadal jako příslušník KGB, kultivovaně oblečený, se zápisníkem vázaným v kůži, druhý byl ve vojenských kalhotách a na tváři měl kuklu – zřejmě důstojník. Zavolal jsem dětem, řekl jsem jim, ať nechodí domů, a otevřel jsem dveře.“

Příchozí se nepředstavili, prohledali byt, zabavili telefon a fotoaparát, hrubě kladli otázky. „Kdo je organizátor? Kdo je objednavatel?“ Ve 20:30 Mikalaje vyzvali, aby šel s nimi podat výpověď a služebním autem ho odvezli na oddělení milice Moskevského obvodu. „V suterénu bylo asi sto lidí; někdo zmlácený, někdo plakal, někdo křičel. Postavili mě ke zdi, zkontrolovali telefon a pak mě odvedli na výslech k veliteli oddělení Kalčukovi.“

Mikalaje odvezli do věznice Akrescina. Po cestě ho v autě zastrašovali, vyhrožovali mu a uráželi ho. „V Akrescina mě svlékli donaha, prohledali, donutili si dřepnout – abych něco neskrýval v konečníku. Pak jsem dostal ložní prádlo a odvedli mě do cely. Během noci tam přivedli mnoho lidí.“   

Třetí den vazby se konal soud přes Skype. Mikalaj měl advokáta, kterého zaplatily lidskoprávní organizace. Soudili ho podle dvou paragrafů – účast na nepovoleném mítinku a kladení odporu během zadržení. „U soudu jsem řekl, že to není pravda, že mě unesli z bytu. Soudce A. A. Vouk ale předvolal svědka, nějakého Bielského, který řekl, že mě viděl v 18:15 u Moskevsko-vídeňského nákupního centra. Prý jsem tam byl s vlajkou a křičel: ‚Ať žije Bělorusko!‘“ Soudce vynesl správní trest vězení na patnáct dnů. Mikalaj požádal o zmírnění trestu, ale žádost byla zamítnuta.

Během pobytu ve vězení Mikalaje několikrát vyslýchali. „Zajímalo je, kdo byl objednavatelem materiálů pro Telegram kanály. Ale já jsem byl sám organizátorem Telegram kanálu v Centrálním obvodu a moderátorem Telegram kanálu v Sovětském obvodu. Tyto kanály už byly označeny za extremistické organizace.“ Po několika dnech Mikalaje převezli do věznice Žodzina, kde byly lepší podmínky – bylo tam dobré jídlo a přes den měli dovoleno spát na posteli.

„Sice jsem byl vystrašený, byl jsem na pokraji hysterie a plakal jsem pod dekou, ale můj pobyt ve vězení mi přinesl seznámení s lidmi a jejich příběhy. Začal jsem si vést deník a zapisoval jsem si všechno, co se stalo. Až to svádělo vidět v tom prvky romantiky, ale tohle byla pseudoromantika.“

Po patnácti dnech Mikalaje propustili. Čekali na něho přátelé a kolegové novináři. „Existují záběry, jak vycházím z věznice. Myslel jsem, že budu plakat. Když nás občas vyvedli na procházku, sebral jsem podzimní list, který propadl vycházkovou klecí – pořád ho ještě mám. Teď jsem najednou viděl nebe, podzim, ale nic jsem necítil. Až doma, když jsem se trochu uvolnil, jsem se otočil ke zdi a hořce jsem se rozplakal.“

 

Druhé zadržení – jak jsem se stal jiným člověkem

Uběhlo několik dnů. V noci bylo od nákupního centra Riga nedaleko jejich domu slyšet střelbu a výbuchy granátů. „Uložili jsme s Kaciou děti a ve 23:30 jsme se šli podívat, co se děje. Pro každý případ jsem schoval počítač a zavolal jsem příteli, že jestli se do hodiny neozvu, tak nás sebrali.“

Ze schodů supermarketu sledovali, jak přijel autobus, jak omonovci střílejí do vzduchu z brokovnic a rozhánějí teenagery. Když se vraceli domů, v půli cesty je začali pronásledovat ozbrojenci v černých uniformách, zřejmě ze speciálního oddílu Almaz. Nejprve srazili k zemi Kaciu. Mikalaje dohnali na schodech u vchodu jejich domu, začali ho bít pěstmi, kopali ho, zlomili mu žebra, dali ránu do solar plexu. „Skoro jsem ztratil vědomí. Pak mě začali dusit lemem mé košile a táhli mě k autu. Tam už byla Kacia. Začala se mě zastávat a teprve pak mě přestali dusit.“

Na oddělení milice Sovětského obvodu je zavedli do suterénu, který Mikalaj už znal z prvního zadržení. „Nejvíc jsem se bál o děti, které zůstaly doma samy. Ale nikdo nás neposlouchal. Požádal jsem, aby mi zavolali záchranku. Nikdo ji nezavolal.“

Do protokolu napsali, že křičeli: „Ať žije Bělorusko!“ a mávali vlajkami u nákupního centra Riga. V pět hodin ráno Kaciu pustili domů. „Bolestí jsem téměř omdlel, ale vyšetřovatel Kalčuk mi pohrozil: ‚Zavoláš, kurva, záchranku - tam jsou mí lidé a ti tě zabijou. Rozumíš, kurva, Maminave?!‘“

Mikalaje převezli na Akrescina, prohledali ho a hodili do cely. „Nebylo tam dost místa pro všechny, neměli jsme matrace, byla tam zima a zápach – cela byla pozvracená. Těžko se mi dýchalo.“ Podmínky ve vězení byly těžké. Přes den vězni nesměli sedět na posteli, na procházky je nevodili, ponižovali je a uráželi. Mikalaje několikrát přemisťovali z cely do cely a on tak potkával mnoho známých. Začal psát druhý deník, ve kterém podrobně popisoval zvěrstva, která se tam děla.

Ve středu, tedy třetí den, se konal soud, kde stejný soudce A. A. Vouk vycházel ze svědectví stejného svědka Bielského. Obvinění znělo, že „zadržená osoba nepodepsala protokol“. Námitky, že žádný protokol neexistuje, soudce nepřijal a vynesl rozsudek pět dnů administrativního trestu.  

Druhý den, ve čtvrtek, proběhl ještě jeden soud. Soudce A. A. Vouk na základě svědectví svědka Bielského vynesl další rozsudek a udělil Mikalajovi ještě patnáct dnů administrativního trestu. „Ani příbuzní, ani advokát nevěděli, kde jsem. Nebyl jsem na seznamech ani v Akrescina, ani v Žodzině. Nervově jsem se zhroutil; myslel jsem, že ženu zavřeli a děti nám odebrali. Při pochůzce jsem řekl kapitánovi, že naléhavě potřebuji léky, a to pomohlo – spojili se s Kaciou.“  

Po několika dnech Mikalaje převezli do Žodziny a umístili do dvanáctimístné cely. Tentokrát byly podmínky těžké: nesmělo se sedat na postele, na procházky je téměř nevodili, v cele všichni onemocněli covidem. Mikalaj nepřestával psát svůj deník. „Možná je to budoucí scénář příběhu o všem, co se s námi dělo.“  

Třicátého října, po dvaceti dnech, udělal poslední zápis do deníku: „Na shledanou. Všechny vás miluji, brzy se setkáme.“ V noci ho propustili. Byl v depresivním stavu a měl horečku. U brány se ho ujali dobrovolníci a pak žena a několik přátel. Objetí byla silná. „Myslím, že jsem vyšel jako jiný člověk. Byla to těžká psychická zkušenost.“

Čtvrtého listopadu zvonil u jejich bytu okrskový vyšetřovatel a chtěl předvolat Mikalaje na ústřední služebnu milice k podání výpovědi. V noci se celá rodina přestěhovala do bytu ke tchyni. Mikalaj se ještě té noci spojil s dobrovolníky z organizací Media Solidarity, My Help a Viasna. Pátého listopadu rodina odjela nočním autobusem z Minsku do ukrajinského Černihiva, kde na ně čekali a ubytovali je v pronajatém bytě černihivského Domu lidských práv.

Rodina byla na Ukrajině dva měsíce. Od 3. ledna 2021 Mikalaj Maminau pracuje jako kameraman ve Vilniusu v Litvě. Pro litevskou generální prokuraturu podal podrobné šestihodinové svědectví.

„Pokračuji v boji prostřednictvím své práce. Chci lidem předat pravdu. Žiji s myšlenkou na návrat do svobodného Běloruska bez Lukašenka. Teď tam není klid, bezpečí a naděje pro budoucnost. Je tam strach, pronásledování, útlak, genocida, morální i fyzické ničení společnosti. Země je pod okupací.“

 

Svědectví v ruskojazyčné verzi

История свидетеля

Николай Маминов родился 19 июня 1980 года в городе Минске, в тогдашней Белорусской советской социалистической республике. Его мама (1954, Минск—2007, Минск) была художником-графиком. Отец (1941, Вологда—2011, Минск) был научным работником.

Советское детство и творческая зрелость

Свидетель не жил со своими родителями, его воспитывали бабушка Елена Яковлевна Жук (1929, деревня Болотчицы—2009, Минск) и дедушка Николай Савич Молочко (1924, деревня Кривиче—1990, Минск). Жили в двухкомнатной квартире в пятиэтажном доме. Бабушка была преподавателем русского языка и литературы, работала в школе, потом в Белорусском государственном театрально-художественном институте секретарем проректора. Дедушка был преподавателем белорусского языка и литературы, озвучивал документальные фильмы на белорусский язык.  

Ходил в садик, потом в школу №53. Как советский ребенок «был уличным пацаном — лазил по крышам, жег костры, выносил с фарфорового завода битую посуду и обменивал ее на жвачки, собирал бутылки, играл в плитки и ножики». С другой стороны, на работе у бабушки «бегал по сцене и ловил запах масляных красок в Академии художеств». Когда свидетелю было 10 лет, умер дедушка, с тех пор его направляла и поддерживала только бабушка.

После 5 класса поступил в гимназию №61, увлекся фотографией — у него уже был свой фотоаппарат. «В темной комнате при красном свете я печатал фотографии, играла музыка «The Wall» Pink Floyd — я был вне пространства и времени». В 1997 г. поступил в Минский государственный технологический колледж на специальность «Фотография». С азартом учился, ездил по обмену в Лондон, участвовал в выставках — это резонировало с общим подъемом в обществе. «В 90-е годы менялась власть, была перестройка, мы это сильно чувствовали». В 2000 г. окончил с отличием колледж. Работал фотографом, культорганизатором, физруком, диджеем, создал свою танцевальную группу.

В 2001 г. Николай поступил в Белорусский государственный театрально-художественный институт на факультет «Экранных искусств». Вступил в Белорусский республиканский союз молодежи (БРСМ). Проводил дискотеки, участвовал в конкурсах, фестивалях. Дважды получал президентскую стипендию Фонда талантливой молодежи — за научные достижения, и за прилежную учебу. «На эти деньги я мог себя полностью содержать, купил компьютер». В 2005 г. окончил с отличием институт. Как один из десяти лучших выпускников республики Беларусь, получил награду и именные часы из рук президента А.Г. Лукашенко во Дворце Республики на балу выпускников. «Мы сидели с А.Г. Лукашенко за одним столом. В кулуарах института ходили слухи, что КГБ тщательно проверяло семьи награжденных».  

Учился дальше, в том числе избегая службы в армии. В 2005 г. поступил в аспирантуру Института искусствоведения им. Кондрата Крапивы, где познакомился с будущей женой Катей. Работал на Белорусском ТВ. Параллельно преподавал операторское мастерство в Белорусской Академии художеств, в Европейском гуманитарном университете в Вильнюсе. Организовывал свои фотовыставки.

В 2009 и 2011 годах безуспешно пытался защитить кандидатскую. «Я был молод, многого достиг — это вызывало зависть». В 2011 г. издал свою кандидатскую работу отдельной книгой «Визуальное решение телепрограмм. Искусство оператора и теле-дизайнера».

В 2010 г. у них с Катей родился сын Кристиан, в 2013 г. родился сын Мартин.

Зерно сомнения после теракта в метро

В 2011 г. Николай уволился с Белорусского ТВ. «На 1-м канале был постоянный контроль, я чувствовал давление». Снимал сюжеты в Беларуси, Украине, Литве по контрактам, снимал ролики для детского Евровидения UNICEF, работал как режиссер и оператор-постановщик в документальных фильмах о переживших Холокост и людях с ограниченными возможностями.

Мировоззрение свидетеля изменили события 11 апреля 2011 года — теракт на станции «Октябрьская» в минском метрополитене. «До этого момента я был вне политики. Как обычный человек, я занимался своим творчеством и воспитывал детей. Это был заказной теракт с политическими целями. Лукашенко поехал с сыном на место событий и ходил между трупами перед камерой, как Люцифер».  

Не безопасной для журналиста стала работа за границей. «КГБ любого, кто работает на иностранные сми, берет за заметку. Счет в заграничном банке становится уликой. Как профессионал, я не мог продать свои профессиональные услуги за пределами Беларуси».

Если не был врагом системы — можешь им стать

«Я всегда был врагом системы, как фотограф, снимающий обнаженную натуру, в Беларуси это приравнивалось к порнографии».  

Свидетель с горечью, наблюдает, как люди из близкого окружения, приспосабливаются к политической ситуации. «Раньше ректор Академии искусств Михаил Борозна помогал мне организовывать персональные выставки, в том числе с обнаженной натурой, сейчас он увольняет преподавателей и отчисляет студентов, неугодных системе. Мне все равно кто он. Но сам я нахожусь на грани – кто я? Враг или не враг». Если человек не был врагом системы, то может им стать, даже ничего в себе не меняя.

Год от года, по наблюдению свидетеля, творческим людям в Беларуси становится  труднее реализовывать свой потенциал. «Даже на пике своего профессионализма мне не удалось, например, пробить выставку ни в одной государственной галерее. Чего ты можешь достигнуть в Белоруссии, если ты не личный фотограф Лукашенко?».

Новая история в сознании белорусов

Чтобы принять участие в голосовании на президентских выборах 2020 года, Николай с женой и детьми вернулись из отпуска в Турции. «Впервые мы поняли, что нам не все равно. В этот день началась новая история, не только в нашем сознании, а в сознании многих белорусов».

9 августа 2020 г. они голосовали по месту прописки, Николай в Центральном районе, на участке в Книжной палате, а Катя в Советском районе, на участке в школе №53. Предвидя подтасовку результатов голосования, отправили фото своих избирательных бюллетеней на платформу «Голос». Вечером, оставив детей дома, приехали к школе №53. «Мы хотели увидеть лица членов избирательной комиссии, но эти люди покинули школу с черного входа, их вывезли автобусом. В тот момент я поймал себя на мысли, что я часть всей этой системы. Что мы ходим по кругам ада — нас ждет шестое президентство и очередной экономический кризис, и этот кошмар длится уже четверть века».  

Сев на велосипеды, Николай и его жена поехали к Стеле «Минск — город герой». «Там были сотни людей. Моей первой задачей было все запечатлеть на мобильный телефон. Было ожидание больших событий. Страха не было, мы были уверены, что находимся под защитой милиции и государства». Николай встретил друга, с Катей они разделились.  

Около 12 часов ночи прибыли подразделения ОМОН, с пусковых установок они пускали в толпу светошумовые гранаты. Силовики пошли в наступление и оттеснили людей на перекресток проспекта Победителей и улицы Червякова, применили  слезоточивый газ и стреляли из винтовок. «Я снимал, как граниты разрываются в толпе, как бегут окровавленные парни и девушки, как люди кричат. Меня оглушило, я словно несся по американским горкам, но держал камеру телефона и продолжал снимать».

Николаю с другом удалось укрыться в кустарнике — отряды силовиков пробежали мимо них. Когда все утихло, вернулись по домам. Ночью свидетель с женой читали новости в Telegram каналах.

На следующий день, 10 августа, Николай и Катя поехали на велосипедах к торговому центру Рига. «Я снимал, как люди строили баррикады, тащили мусорные баки, куски забора, кто-то шел с цветами, кто-то командовал. Такого я еще не видел в жизни — это была полноценная Гражданская война». Приехал ОМОН, толпу стали расстреливать из пневматического оружия и дробовиков, пустили слезоточивый газ, гранаты бросали в торговый центр. Катя с группой людей укрылась в общежитии. В ответ люди выпускали в силовиков петарды.

Все последующие акции в Минске Николай снимал на видео и выкладывал с комментариями на социальных сетях Facebook, Instagram, Twitter, ВКонтакте, в Telegam-канале Nexta.

Первое задержание — псевдоромантика

20 сентября по заказу CNN Николай снимал интервью с людьми, которые принимают участие в акциях протеста. Записал у Стелы интервью с женой, ее сестрой, другими людьми. «В 17:30 закончил работу и обнаружил много звонков на мобильный телефон с неизвестных номеров. Кто-то следил за моей геолокацией с помощью МТС — компании, которая порабощена правительством». Возвращаясь на велосипеде домой, свидетель заметил у подъезда дома двух подозрительных людей и резко свернул на другую улицу. «Они меня не догнали. Я успел позвонить Кате, друзьям, и отключил телефон».  

Николай обратился за помощью к другу Павлу, и вместе они поднялись в его квартиру. Он загрузил видео материалы. Убрал с балкона 5-метровый флаг белорусской оппозиции БЧБ. Отправил детей гулять на детскую площадку. На смену пришел другой друг Дмитрий. «Когда друг пошел проверить все ли в порядке с детьми, в дверь начали звонить и стучать. Я испуганно стал прятать технику, удалять с телефона Viber и Telegram, позвонил жене и просил вызвать милицию». Людей за дверью он рассмотрел в глазок. «По виду один был кагэбэшник, культурно одетый с записной книжкой в кожаном переплете, второй в маске и в военных штанах – видимо офицер. Я позвонил детям и сказал, чтобы они не возвращались домой и открыл дверь».

Вошедшие не представились, обыскали квартиру, забрали телефон и фотоаппарат, грубо задавали вопросы: «Кто организатор? Кто заказчик?». В 20:30 свидетеля просили пройти для дачи показаний и на милицейской машине доставили в РОВД Советского района. «В подвале было около ста человек. Кто-то избит, кто-то плачет, кто-то орет. Меня поставили к стене, проверили телефон, потом повли на допрос к начальнику РОВД Кольчуку».

Свидетеля перевезли в Окрестино, по дороге в машине его запугивали — угрожали и оскорбляли. «В Окрестино меня раздели до гола, обыскали, заставили приседать — чтобы ничего не спрятал в заднем проходе. Потом выдали постельное белье и отправили в камеру. На протяжении ночи туда привозили много людей».  

На третьи сутки ареста состоялся суд по скайпу. У Николая был адвокат, которого оплатили правозащитные организации. Его судили по двум статьям — участие в несанкционированном митинге и сопротивление при задержании. «В суде я сказал, что это не правда, что меня украли из квартиры. Судья А.А. Волк вызвал свидетеля, некого Бельского, который заявил, что видел меня возле ТЦ Московско-Венский в 18:35, что я был с флагом и кричал «Жыве Беларусь!». Судья вынес приговор об административном аресте на 15 суток. Свидетель просил о смягчении наказания, но ему отказали.

Во время содержания в тюрьме, свидетеля несколько раз допрашивали. «Их интересовало, кто был заказчиком материалов на Telegram-каналах. Но я сам был организатором Telegram-канала в Центральном районе, и модератором Telegram-канала в Советском районе. Эти каналы уже были признаны экстремистскими организациями». Через несколько дней свидетеля перевезли в тюрьму Жодино, где условия были лучше — там хорошо кормили и давали спать днем на кровати.

«Хотя я был напуган, находился на грани истерики, плакал под одеялом, но мое пребывание в тюрьме сопровождалось знакомством с людьми и их историями. Я начал вести дневник — записывать все, что происходило. Было искушение увидеть в этом элемент романтики, но это была псевдоромантика».  

Через 15 суток Николая освободили. Его встретили друзья и коллеги-журналисты. «Есть кадры, как я выхожу из тюрьмы. Я думал, что буду плакать. Когда нас несколько раз выводили на прогулку, я подобрал осенний лист, который упал через клетку тюрьмы в Окрестино — он есть у меня до сих пор. Теперь я увидел небо, осень, но ничего не почувствовал. Дома, немного расслабившись, я рыдал, отвернувшись к стене».  

Второй арест — как я стал другим человеком

Прошло несколько дней, ночью не далеко от дома, у ТЦ Рига послышались стрельба и взрывы гранат. «Мы с Катей уложили детей и в 23:30 вышли посмотреть, что происходит. На всякий случай я спрятал компьютер и позвонил другу, что если не позвоню в течение часа, то нас забрали».

Со ступенек супермаркета они наблюдали, как подъехал автобус, как омоновцы стреляли в воздух с дробовиков, разгоняя подростков. Уже на пол пути к дому, за ними погнались силовики в черной униформе, вероятно из спецподразделения «Алмаз». Сначала сбили с ног Катю. Николая догнали на ступеньках подъезда и стали избивать кулаками и ногами, сломали ребра, нанесли удар в солнечное сплетение. «Я почти потерял связь с реальностью, тогда они начали меня душить подолом моей рубашки и тащить к машине. В машине уже была Катя, она заступилась, и только тогда меня перестали душить».

В Советском РОВД их завели в уже знакомый по первому аресту подвал. «Самый большой страх у меня был за детей, они остались дома одни. Но нас никто не слушал. Я просил вызвать скорую. Никто не вызвал».

В протоколе было написано, что они кричали «Жыве Беларусь!» и размахивали флагами у ТЦ Рига. В 5 утра Катю отпустили домой. «От боли я почти терял сознание. Но мне пригрозил следователь Кальчук: „Вызовешь скорую, блядь, там мои люди, тебя убьют. Ты понял, блядь, Маминов”».

Свидетеля перевезли в Окрестино, обыскали, бросили в камеру. «Мест на всех не хватало, матрацев не было, было холодно и стоял смрад — камера была заблевана. Мне было трудно дышать». Условия содержания были тяжелыми, днем арестованным не давали садиться на кровати, гулять не выводили, унижали и оскорбляли. Свидетеля несколько раз переводили из камеры в камеру, где он встретил много знакомых. Николай начал писать второй дневник, в котором подробно описывал происходящие зверства.

В среду, на третьи сутки, состоялся суд, где тот же судья А.А. Волк, опираясь на показания того же свидетеля Бельского, обвинил в том, что арестованный не подписал протокол. Доказательств, что протокола не было, судья не принял, вынес приговор пять суток административного ареста.

На следующий день, в четверг, состоялся еще один суд. Судья А.А. Волк, опираясь на показания свидетеля Бельского, вынес еще один приговор и дал 15 суток административного ареста. «Ни родные, ни адвокат не знали, где я нахожусь — меня не было в списках Жодино и Окрестино. У меня был нервный срыв — я думал, что жену посадили, а детей забрали. На обходе я сказал капитану, что мне срочно нужны лекарства и это помогло — они связались с Катей».  

Через несколько дней свидетеля перевезли в Жодино и поместили в 12-местную камеру. На этот раз условия были тяжелыми — на кровати нельзя было садиться, гулять почти не выводили, в камере все заболели covid. Свидетель не прекращал писать свой  дневник. «Возможно — это будущий сценарий про все, что с нами происходило».

30 октября, на 20-е сутки, он сделал последнюю запись в дневнике: «До встречи, я вас всех люблю, мы скоро встретимся». Ночью его выпустили. Он был в подавленном психологическом состоянии, у него была температура. Его встретили у ворот волонтеры, потом жена и несколько друзей. Объятия были крепкими. «Наверно, я вышел другим человеком. Это был тяжелый психологический опыт».

4 ноября в домофон их квартиры звонил участковый следователь, он хотел вызвать Николая в Центральный РОВД для дачи показаний. Николай с женой и детьми той же ночью переехали на квартиру тещи. Ночью свидетель связался с волонтерами из Media solidarity, My Help, “Весна”. 5 ноября ночным автобусом семья выехала из Минска в Чернигов, где их встретил и поселил в съемной квартире волонтер Черниговского Дома прав человека.

Семья находилась два месяца в Украине. С 3 января 2021 г. Николай Маминов работает оператором в г. Вильнюсе в Литве. Для генпрокуратуры Литвы он дал развернутые 6-часовые показания.

«Я продолжаю борьбу своей работой. Хочу донести до людей правду. Живу с мыслью вернуться в свободную от Лукашенко Беларусь. Сейчас там нет мира, безопасности, уверенности в будущем. Есть страх, гонения, угнетение, геноцид, моральное и физическое уничтожение общества. Страна находится в оккупации».