The following text is not a historical study. It is a retelling of the witness’s life story based on the memories recorded in the interview. The story was processed by external collaborators of the Memory of Nations. In some cases, the short biography draws on documents made available by the Security Forces Archives, State District Archives, National Archives, or other institutions. These are used merely to complement the witness’s testimony. The referenced pages of such files are saved in the Documents section.

If you have objections or additions to the text, please contact the chief editor of the Memory of Nations. (michal.smid@ustrcr.cz)

Valery Myzgaev (* 1939)

• родился в 1939 году в городе Минске в тогдашней БССР

• дед Хаим Шмидт — польский еврей из предместья Варшавы, получил образование во Франции, работал мужским портным

• в 1919 г. дед по приглашению одного из большевистских чиновников переехал с семьей в Минск. Был начальником цеха на текстильной фабрике им. КИМ

• Хаим Шмидт в 1937 г. был арестован по обвинению в шпионаже в пользу Польши, в том же году в декабре расстрелян. Реабилитирован в 1989 г.

• в 1941 г. Валерий с матерью и бабушкой содержался в гетто в Минске

• в 1942—1944 гг. был в Слуцком детском доме

• в 1942 г. мать совершила побег из гетто в партизанский отряд №106

• в 1944 г. поселился с матерью в Минске

• в 1961 г. окончил Минский институт механизации сельского хозяйства

• работал преподавателем в училище в поселке Коханово

• работал младшим научным сотрудником в Минском научно-исследовательском институте механизации сельского хозяйства

• окончил аспирантуру, получил четыре патента на изобретения

• в 90-х годах занимался бизнес-проектами института

• в 2001 г. вышел на пенсию, продолжил предпринимательскую деятельность

• с 1991 г. подключился к деятельности Белорусского общественного объединения евреев — бывших узников гетто и нацистских концлагерей БООУГЛ

• в 1995 г. вошел в Совет международного союза евреев

• в настоящее время возглавляет БООУГЛ

• написал в Следственный комитет и в Прокуратуру республики Беларусь письма против насилия в отношении участников мирных протестов, несовместимого с человеческими нормами

Ruskojazyčná verze příběhu následuje po té české:

 

Hodnota blahobytu: svědomí a brambory

Valerij Vasiljevič Myzgajev se narodil v roce 1939 v Minsku v tehdejší Běloruské sovětské socialistické republice. Jeho dědeček z matčiny strany Chaim Schmidt (nar. 1891) byl polský Žid z předměstí Varšavy. Vyučil se v Paříži a poté pracoval v Polsku jako pánský krejčí. V roce 1919, po uznání nezávislosti Polska Prozatímní ruskou vládou, se dědeček se svou manželkou Annou (rozenou Givizdalskou) a dcerami Naomi a Ljubov přestěhoval do Běloruska. Polský bolševický úředník, který byl v Polsku Chaimovým zákazníkem, jim pomohl získat bydlení v Minsku, dvě místnosti v komunálním bytě. Schmidtova rodina se rozrostla o dva syny, Chilju (nar. 1919) a Grišu (nar. 1921). Dědeček pracoval v továrně na výrobu punčochového a pleteného zboží KIM (Komunistická internacionála mládeže) jako vedoucí dílny. V roce 1937 byl zatčen a obviněn ze špionáže ve prospěch Polska a v prosinci 1937 byl popraven. Rodinu nikdo neinformoval, stále pro něj do vězení nosili balíky. Všechny rodinné fotografie však zničili ze strachu z dalšího zatýkání. V roce 1989 byl Chaim Schmidt rehabilitován.

Pamětníkova matka Ljubov Schmidt studovala na střední odborné škole v Leningradě. Jako jedna z prvních budovatelek komunistického svazu mládeže se podílela na stavbě města Komsomolsk na Amuru, kde se provdala za inženýra Vasilije Fjodoroviče Myzgajeva, s nímž se znali už z Leningradu. Přestěhovali se do perspektivně vyhlížejícího města Chabarovsk. Valerij se narodil v Minsku v roce 1939, kam Ljubov přijela za svou matkou, aby tam mohla porodit. 

 

Ghetto

V červnu 1941 přijela Ljubov Myzgajeva se svým dvouletým synem Valerijem na dovolenou z Chabarovska do Minsku. O několik dní později Minsk obsadili nacisté. Ljubov Myzgajevu se synem a matkou nuceně umístili do ghetta. Její sestra Naomi se se svými dvěma dětmi schovávala ve vesnici u příbuzných svého běloruského manžela. Otec pamětníka a bratři z matčiny strany odešli bojovat na frontu.

Na židovský svátek Purim dne 2. března 1942 nacisté provedli v ghettu pogrom. Valerij a jeho matka přežili čirou náhodou. Matka byla právě v tento den poslána s pracovní brigádou na vykládku uhlí do Gorkého parku, a protože chtěla, aby její dítě mohlo dostat její pracovní porci polévky, vzala Valerije s sebou. Babička Anna zůstala v ghettu a při pogromu zemřela. „Pro mě je druhý březen roku 1942 mými druhými narozeninami.“

Matka si uvědomila, že v ghettu nikdo nepřežije, a tak využila poslední šanci na záchranu života svého dítěte. Využila toho, že má slovanské jméno a příjmení po otci, které nebudilo žádné podezření, a s pomocí cizí osoby ho poslala do dětského domova. Následně uprchla z ghetta do Nalibockého lesa, kde vstoupila do partyzánské jednotky č. 106 a v té setrvala až do osvobození Běloruska v roce 1944. „Aby se člověk tak rozhodl, musel mít odvahu a inteligenci.“

 

Dětský domov: polévka «balanda» z bramborových slupek

V dětském domově bylo asi třicet dětí různého věku. Během bombardování se ukrývaly ve sklepě. Jedly jenom brambory, které si samy oloupaly. Když brambory došly, vařily polévku z bramborových slupek, tzv. balandu. Všude byl extrémní nedostatek jídla.

Vedle dětského domova měli němečtí vojáci střelnici, kde stříleli na terče. Vychovatelé děti varovali, aby se nepřibližovaly, protože Němec mohl pušku otočit a vystřelit přímo na ně. 

Z dětského domova vedl k řece sráz. „Jako dospělý jsem byl na služební cestě ve Slucku a přišel jsem se na tuto řeku podívat. Ukázalo se, že to nebyla řeka, ale potok.“

Po osvobození Běloruska v roce 1944 Ljubov se sestrou našla Valerije v dětském domově ve městě Sluck. „Když se děti vyzvedávaly, přinášelo se jim pohoštění, např. chleba, špek. Maminka mi říká, že je mojí matkou a já se jí ptám: „A kde je můj špek?“ Mámina sestra vyměnila něco ve vesnici za kus chleba, malinko posypaný cukrem. Bylo to lepší než špek.“

Otec Valerije zemřel u Stalingradu v roce 1942, byl velitelem kulometné čety v hodnosti podporučíka.

 

Sovětský poloviční Žid

Valerij a jeho matka se usadili v Minsku v opuštěné polovině domu na křižovatce ulic Kalvarijské a Obuvné. V roce 1946 se dcera bývalé majitelky domu vrátila a byli vystěhováni.

Z fronty se vrátil Andrej, manžel sestry jeho matky, který už byl v hodnosti majora. Dostal dva pokoje v komunálním bytě na Rakovské ulici (dříve Ostrovského). Toaleta a pumpa byly venku ve dvoře společné pro dva domy. Všichni bydleli pohromadě ve dvou pokojích, a to Valerij se svou matkou, starší bratr matky s manželkou, dítětem a pomocnici v domácnosti. „Z okna byl vidět zchátralý kostel. Zapamatoval jsem si slova napsaná na kostele „Můj dům budiž zván domem modlitby“.“

Svědkova matka pracovala jako účetní a vracela se z práce pozdě večer. Valerij navštěvoval školu č. 26. „Už od první třídy jsem si sám ohříval zelnou polévku na vařiči, domácí úkoly jsem dělal jak kdy, jednou ano, podruhé ne.“

Venku na dvoře se scházela společnost sedmi starších chlapců. „Pili, ale já se neúčastnil. Dva z nich pak seděli ve vězení. V osmé třídě jsem ochutnal vodku a nechutnala mi.“ Valerij měl na dvoře jediného kamaráda, Gennadije Šafarostova, jeho rodina byla lépe zajištěna, otec byl podplukovníkem, pracoval jako vedoucí věznice na Volodarce. „Když jsem byl u nich na návštěvě, jeho matka se mě snažila nakrmit, hostila mě palačinkami, byla to laskavá žena.“

„V té době bylo špatné být Židem, ale být polovičním Židem (jeden z rodičů je Žid) bylo ještě horší, ani jedna strana vás neměla ráda.“ Kamarádství s Genou skončilo. „Musel jsem obcházet jeho dvůr z druhé strany, jinak jsem mohl dostat pěstí do obličeje.“ 

V roce 1956 Valerij dokončil desátou třídu základní školy a byl přijat do Minského institutu zemědělské mechanizace. Společně s matkou se tehdy přestěhovali na Vítězné náměstí (dříve ulice Zacharova) do jednoho pokoje v komunálním bytě se čtyřmi sousedy.

 

Zemědělská mechanizace

V roce 1961 absolvoval institut a bylo mu přiděleno pracovní místo učitele na střední odborné škole zemědělské mechanizace v obci Kochanovo ve Vitebské oblasti. Pokoj na koleji byl pro dva, o kamna se museli starat sami, vodu nosit z pumpy, toaleta byla venku. V obchodě nebyly žádné potraviny a už ve čtyři hodiny ráno lidé stáli frontu na chleba. „Řediteli jsme pohrozili stávkou, a tak nám začali prodávat chleba v jídelně školy, jeden chleba na osobu.“ Poté, co rok pracoval v těchto podmínkách, nevydržel a vrátil se do Minsku.

Bylo těžké získat práci, protože neměl odpracované tři roky na přiděleném místě. Akademik Michail Jefremovič Macapura, ředitel Minského vědecko-výzkumného ústavu zemědělské mechanizace, však pravidla ignoroval a přijal ho na pozici mladšího vědeckého pracovníka.

O dva roky později pokračoval Valerij v postgraduálním studiu. „Bylo to v roce 1964, Chruščov byl odstraněn, spolu s ním byla odstraněna nomenklatura, dostal jsem jiného vědeckého vedoucího. Obhajobu jsem měl až po 10 letech.“

V roce 1964 se Valerij oženil. Manželka Světlana Abramovna je kandidátem fyzikálních a matematických věd. Pracovala v Národohospodářském ústavu. V roce 1965 se jim narodila dcera Olga.

 

Vědci v 90. letech: pěstování brambor

V 90. letech plat vědeckého pracovníka činil dvacet dolarů měsíčně. „V obci Ždanoviči byla pokusná půda určená ke zkoušení nové techniky. Ředitel Igor Stanislavovič přidělil každému zaměstnanci 1500 m2 půdy na výsadbu brambor. Protože jsme měli k dispozici techniku, stačilo nakoupit tři pytle brambor. V prvním roce se mi podařilo vykopat třináct pytlů brambor, které jsme rozváželi příbuzným.“

Ředitel vědecké laboratoře Anatolij Maksimovič Dmitrijev trval na tom, že kromě vědy musí člověk také podnikat, aby měl peníze na „reprezentaci“. Valerij kontaktoval bývalého kolegu z institutu v Polocku, který se zabýval výrobou polyetylenových trubek. „Byla to inovace s komerční hodnotou, tyto trubky v zemi nerezavěly. Začal jsem tyto trubky dodávat a pronikl jsem i do výrobní technologie.“ 

Na pozemku bramborárny v obci Ždanoviči postavil Valerij sklípek na skladování trubek. Po odchodu do důchodu v roce 2001 ve svém podnikání pokračoval.

O sedm let později postavil Valerij na místě sklípku dům.

 

Židovská unie bývalých vězňů

V roce 1991 se Ljubov Myzgajeva, matka pamětníka, stala jedním ze zakladatelů Běloruského veřejného sdružení Židů – bývalých vězňů ghetta a nacistických koncentračních táborů (BOOUGL). „Pokoušela se mě zapojit do práce, ale měl jsem spoustu své práce, myslel jsem si, že je to její koníček. Pak jsem se cítil zahanbeně, když mi vyčítala, že v organizaci jsou jen samí staří lidé, že bych měl přece pomáhat. Souhlasil jsem, máma se musí poslouchat.“ 

Valerij začal úzce spolupracovat s vedoucími organizace Felixem Lipským, Michailem Trijesterem a Michailem Kontarovičem, vedl dokumentaci, pomáhal bývalým vězňům sepisovat žádosti o peněžní náhradu z Německa. Sdružení organizovalo výlety do Nalibukského lesa, k hrobům zahynuvších partyzánů z židovské jednotky č. 106. Členové organizace se zúčastnili mítinků 2. března u Jamy k příležitosti uctění památky obětí pogromu a na Den vítězství 9. března.

Valerij Myzgajev se stal členem Mezinárodní unie Židů, bývalých vězňů fašismu. Spolu s místopředsedou Unie z Běloruska Michailem Trijesterem se zúčastnil setkání v Rusku, Německu, Finsku a Izraeli.

V roce 2013 podstoupil Valerij operaci srdce, v roce 2017 onkologickou léčbu. Ve svých veřejných aktivitách ale pokračuje už jako předseda organizace BOOUGL. Starší generace odchází, z 350 členů organizace nyní zbývá 55 lidí, průměrný věk je 85 let. V posledním roce se kvůli covidu žádná setkání nekonala. „Radím všem, aby zůstávali doma. I když sám jsem se zúčastnil demonstrací 2. března a položil věnec se stuhou - musel jsem to udělat.“

 

Důchodci na zahrádce, vnučka v izraelské armádě

Valerij a jeho manželka předali své vnučce Miriam lásku k vědě a připravili ji ke zkouškám na fakultu aplikované matematiky. Ukázalo se, že úroveň běloruské univerzity je příliš nízká, a tak o rok později odjela Miriam na přijímací zkoušky na jednu z nejprestižnějších univerzit, na Technickou univerzitu ve městě Haifa v Izraeli. Miriam v současné době slouží v izraelských obranných silách. „Drobná dívka v těchto smutných dnech, kdy Hamás vypálil na Izrael více než tisíc raket, ho brání.“

Valerij a jeho manželka pěstují plodiny na záhonech a ve sklenících. „Schováváme se před covidem za plotem. Dcera Olja nám vozí potraviny, pečuje o nás. Je toho dost co dělat, zemědělství je těžká práce, ale pokud je sklizeň dobrá, radost nezná mezí.»

 

Přátelé z vysoké školy

Přátelství z institutu se ukázalo jako nejsilnější. Ale přátelé Bělorusko opustili. „Boris Slonimirov žije v kanadském Torontu, Jurij Rodov žije v Petah Tikva v Izraeli, Semjon Tureckij a Alexandr Pajer žijí v Chicagu v USA, Inna Fejgina v Kalifornii. Mluvíme přes skype, blahopřejeme si k svátkům. O jejich dětech vím všechno. Oni zase vědí vše o mých.“ 

Valerij se pokusil navázat kontakt se školními přáteli. „Máme odlišné politické názory. Jurij říká, že nejlepším prezidentem je Lukašenko, hlasoval pro něj – nesouhlasím s ním. Arkadij má rád prezidenta Putina – opět nesouhlasím. Ještě je tu Gennadij. Ještě pořád řídí své „žigulíky“. Měl jsem náhradní díly a všechno jsem mu to dal, dokonce i kufřík s nářadím, ať si to používá.“

 

Dopisy proti násilí

Pamětník napsal dopisy vyšetřovacímu výboru a Státnímu zastupitelství Běloruska. V těchto dopisech srovnal jednání mocenských struktur Běloruska s metodami fašistů. „Gestapo také odkazovalo na skutečnost, že pouze plnili Hitlerovy rozkazy, ale v tom, aby unikli trestu oběšením po Norimberku, jim to nepomohlo.»

Členové Rady organizace BOOUGL s obsahem dopisů souhlasili. Pamětník však připojil pouze svůj podpis, protože si byl vědom, že mohou následovat odvetná opatření. „Nebojím se sankcí. Mám jasný postoj – současná vláda používá metody NKVD, KGB a gestapa. Jejich činy jsou neslučitelné s lidskými normami.“ 

Ne všichni řadoví členové BOOUGL Valerije podpořili. „Lidé se bojí, že budou mít nějaké potíže, že jim najednou zablokují německé peníze. Na to uvádím jiný příklad. Říkám jim: „Vy jste ale zvláštní lidé. Když vás likvidoval německý fašismus, tak běloruští rolníci, a nejen rolníci - běloruský národ vás schovával, přestože věděli, že za ukrývání Žida jim hrozí poprava celé rodiny. Ale oni se nebáli.“ Dávají mi za pravdu. Takový mám k tomu postoj a trvám na něm. Těším se na změny k lepšímu, i když nevím, kdy k tomu dojde, vzhledem k tomu, že „starší bratr“ nám stojí za zády.“

 

 

Ruskojazyčná verze:

Цена благополучия: совесть и картошка

Валерий Васильевич Мызгаев родился в 1939 году в г. Минске, в тогдашней Белорусской советской социалистической республике.

Его дед по материнской линии Хаим Шмидт (1891 г.р.) — польский еврей из предместья Варшавы — получил образование в Париже и работал мужским портным в Польше. После признания Временным правительством России независимости Польши, Шмидт с женой Анной (урожденная Гивиздальская) и дочерями Наоми и Любовью в 1919 г. оказались в Белоруссии. Чиновник-большевик, который обшивался у Хаима в Польше, помог им получить жилье в Минске — две комнаты в коммунальной квартире. У Шмидтов родилось еще двое детей — сыновья Хиля (1919) и Гриша (1921). Хаим работал на чулочно-трикотажной фабрике имени КИМ (Коммунистический Интернационал Молодежи), занимал должность начальника цеха. В 1937 г. он был арестован по обвинению в шпионаже в пользу Польши, в декабре 1937 г. расстрелян. Семью не известили, они продолжали ему носить в тюрьму передачи. Напуганные арестом, они уничтожили все семейные фотографии. Хаим Шмидт был реабилитирован в 1989 году.

Мать свидетеля Любовь Шмидт училась в техникуме в Ленинграде. В числе первостроителей-комсомольцев она поехала строить город Комсомольск-на-Амуре. Там вышла замуж за инженера Василия Федоровича Мызгаева, с которым они были знакомы еще в Ленинграде. Они перебрались в более перспективный город Хабаровск. Валерий родился в Минске в 1939 г. — Любовь приехала их Хабаровска рожать к своей маме.

 

Гетто

В июне 1941 г. мать с 2-х летним Валерием приехали в отпуск из Хабаровска в Минск. Через несколько дней Минск был оккупирован нацистами. Любовь Мызгаеву с сыном и матерью принудительно поместили в гетто. Сестра Наоми с двумя детьми скрывалась в деревне у родственников мужа-белоруса. Отец Свидетеля и мамины братья ушли на фронт.

На праздник Пурим 2 марта 1942 г. нацисты произвели в гетто погром. Валерий с матерью остались в живых по чистой случайности. В этот день мать отправили с рабочей бригадой на разгрузку угля в парк Горького, она хотела, чтобы ребенку досталась ее рабочая порция баланды и взяла Валерия с собой. Бабушка Анна осталась в гетто и погибла во время погрома. «Для меня 2 марта 1942 года — это второй день рождения».

Понимая, что в гетто никто не выживет, мать использовала последний шанс сохранить жизнь своему ребенку. Через посторонних людей она передала сына в Детский дом — его славянские имя и фамилия по отцу не вызывали подозрения. После этого она бежала из гетто в Налибокскую пущу, и поступила в партизанский отряд №106, в котором оставалась вплоть до освобождения Белоруссии в 1944 г. «Чтобы решиться на такое — надо было иметь мужество и разум».

 

Детский дом: баланда из очистков картошки

В Детском доме было примерно 30 детей разного возраста.

При бомбежках прятались в погребе.

Питались картошкой. Чистили картошку дети. Когда картошка закончилась, из картофельной шелухи варили баланду. Был страшный голод.

Рядом с Детским домом у немецких солдат был тир — стреляли по мишеням. Воспитательницы предупреждали детей не подходить близко — немец может повернуть винтовку и выстрелить.

От Детского дома был спуск к реке. «Во взрослом возрасте я был в командировке в Слуцке, и приехал посмотрел на эту речку — оказалось, что это не река, а ручей».

После освобождения Белоруссии, в 1944 г. Любовь с сестрой Наоми нашли Валерия в Слуцком детском доме. «Когда детей приходили забирать, им приносили гостинцы — хлеб, сало. Мама мне говорит, что она моя мама, а я спрашиваю: “где же сало”? Мамина сестра что-то выменяла в деревне ломоть хлеба, чуть присыпанный сахаром. Это было лучше сала».

Отец Валерия погиб под Сталинградом в 1942 г., он был командиром пулеметного взвода в звании младший лейтенант.

 

Советский «полужидок»

Валерий с матерью поселились в Минске в брошенной половине дома на пересечении улиц Кальварийской и Обувной. В 1946 г. вернулась дочь бывшей хозяйки дома, и их выселили.

С фронта вернулся муж маминой сестры Наоми Андрей, он уже был в звании майора. Ему дали две комнаты в коммунальной квартире на улице Раковская (бывшая ул. Островского). Туалет и колонка с водой были во дворе на два дома. В двух комнатах жили Валерий с мамой, старший брат мамы с женой, ребенком и домработницей. «Из окна была видна полуразрушенная церковь. Слова, начертанные на церкви, я запомнил: “Дом мой домом молитвы наречется”».

Мама Свидетеля работала бухгалтером, возвращалась с работы поздно вечером. Валерий ходил в школу №26. «Уже с 1-го класса я сам разогревал себе щи на примусе, уроки когда-то делал, когда-то не делал».

Во дворе была компания из семи мальчиков постарше. «Они пьянствовали, я не участвовал. Двое из них потом сели. Я попробовал водку в 8 классе — не понравилась». У Валерия во дворе был единственный друг Геннадий Шафаростов, его семья была более обеспеченная — папа подполковник, начальник тюрьмы на Володарке. «Когда попадал к ним в дом, его мама старались меня покормить, угощала блинами, добрая была женщина».

«Быть евреем в то время было плохо. А “полужидком” (один из родителей еврей) — еще хуже, ни те не другие не тебя любят». Разошлись с другом Геной. «Приходилось обходить его двор с другой стороны, иначе можно было получить по морде».

В 1956 г. Валерий окончил 10-й класс школы. Поступил в Минский институт механизации сельского хозяйства. Они с мамой переехали на площадь Победы (бывшая улица Захарова) в комнату в коммунальной квартире с четырьмя соседями.

 

Механизация сельского хозяйства

В 1961 г. Свидетель окончил институт и получил распределение в поселок Коханово Витебской области на работу преподавателем в Техникум механизации сельского хозяйства. Комната в общежитии была на двоих, печь надо было топить самим, воду носить с колонки, туалет на улице. Продуктов в магазине не было, очередь за хлебом люди занимали в 4 утра. «Мы пригрозили директору забастовкой и нам стали продавать хлеб в буфете техникума, один в одни руки». Проработав год в этих условиях, Валерий не выдержал и вернулся в Минск.

Было сложно устроиться на работу, т.к. он не отработал три года по распределению. Директор Минского научно-исследовательского института механизации сельского хозяйства академик Михаил Ефремович Мацапура игнорировал правила и принял его младшим научным сотрудником.

Через два года Валерий поступил в аспирантуру. «Был 1964 год, Хрущева убрали, вместе с ним убрали номенклатуру, мне дали другого научного руководителя. Защитился я только через 10 лет».

В 1964 г. Валерий женился. Жена Светлана Абрамовна, кандидат физико-математических наук. Работала в институте народного хозяйства. В 1965 г. у них родилась дочь Ольга.

 

Ученые в 90-х: задачка с картошкой

В 90-х годах зарплата научного сотрудника составляла 20 долларов в месяц. «В Ждановичах находились опытные земли, где мы испытывали новую технику. Директор Игорь Станиславович выделил сотрудникам по 15 соток земли под посадку картошки. Поскольку в нашем распоряжении была техника, оставалось только купить три мешка картошки. В первый год я собрал 13 мешков картошки, мы развозили родственникам». 

Директор научной лаборатории Анатолий Максимович Дмитриев настаивал, что помимо науки надо заниматься бизнесом, чтобы иметь «представительские» деньги. Валерий связался с бывшим коллегой по институту, который в Полоцке занимался изготовлением полиэтиленовых труб. «Это было новшество, имеющее коммерческую ценность — эти трубы в земле не ржавели. Я занялся поставкой труб, вник в технологию изготовления».

На картофельном участке в Ждановичах Валерий построил цоколь под склад труб. Выйдя на пенсию в 2001 году, он продолжил бизнес.

Через семь лет на месте цоколя Валерий построил дом.

 

Еврейский союз бывших узников

В 1991 г. Любовь Мызгаева, мама Свидетеля, стала одним из основателей Белорусского общественного объединения евреев — бывших узников гетто и нацистских концлагерей (БООУГЛ). «Она старалась меня привлечь к работе, но у меня было много своих дел, я считал, что это ее хобби. Потом мама стала меня позорить, что в организации одни старики, и я должен помогать. Я согласился, маму надо слушать».

Валерий стал тесно сотрудничать с руководителями организации Феликсом Липским, Михаилом Триестером и Михаилом Контаровичем — вел документацию, помогал бывшим узникам оформлять прошения на денежную компенсацию в Германии. Общество организовывало выезды в Налибукскую пущу, к могилам погибших партизан из еврейского отряда №106. Члены общества участвовали в митингах: 2 марта у Ямы — в память о жертвах погрома, и в день Победы 9 мая.

Валерий Мызгаев стал членом Международного союза евреев, бывших узников фашизма. Вместе с вице-президентом Союза от Белоруссии Михаилом Триестером, они посещали заседания в России, Германии, Финляндии, Израиле.

В 2013 г. Валерий перенес операцию на сердце, в 2017 г. онкологию. Но общественную деятельность продолжает — уже как председатель организации БООУГЛ. Старшее поколение уходит, из 350 членов организации, сейчас осталось 55 человек, средний возраст 85 лет. В последний год из-за ковида встречи не проводили. «Я всем советую оставаться дома. Но сам был на митинге 2 марта и положил венок с лентой — мне это было необходимо сделать». 

 

Пенсионеры на грядках, внучка в армии Израиля

Валерий с женой передали внучке Мириам любовь к науке, они подготовили ее к поступлению на факультет прикладной математики. Уровень Белорусского университета оказался низким, и через год Мириам поехала поступать в один из самых престижных вузов — Технический университет в г. Хайфа, в Израиле. Сейчас Мириам служит в Армии обороны Израиля. «Миниатюрная девочка в эти печальные дни, когда ХАМАС выпустил более тысячи ракет по Израилю, защищает его». 

Валерий с женой выращивают урожай на грядках и в теплицах. «Прячемся от ковида за забором. Дочь Оля привозит продукты, оберегает нас. Дел хватает — сельское хозяйство это тяжелый труд, но если урожай хороший — радости нет границ».

 

Друзья по институту

Дружба институтская оказалась самая крепкая. Но друзья разъехались из Белоруссии. «Борис Слонимиров живет в Торонто в Канаде, Юрий Родов живет в Петах-Тиква в Израиле, Семен Турецкий и Александр Паер живут в Чикаго в США, Инна Фейгина живет в Калифорнии. Мы разговариваем по скайпу, поздравляем друг друга с праздниками. Я все знаю про их детей. Они знают про моих».

Валерий попытался установить связь со школьными приятелями. «Мы расходимся по политическим мотивам. Юрий говорит, что лучший президент Лукашенко, он за него голосовал — я с ним не согласен. Аркадию нравится президент Путин — опять не согласен. Есть еще Геннадий. Он все еще ездит на своих «жигулях». У меня были запчасти — я ему все отдал вместе с чемоданчиком, пусть пользуется».

 

Письмо против насилия

Свидетель написал письма в Следственный комитет и в Прокуратуру республики Беларусь. В этих письмах он сравнил действия силовых структур Белоруссии с методами фашистов. «Гестаповцы тоже ссылались на то, что лишь исполняли приказ Гитлера, но это не помешало многих из них повесить после Нюрнберга».

Члены совета организации БООУГЛ с содержанием писем согласились. Но Свидетель поставил только свою подпись, понимая, что могут последовать ответные меры. «Я не боюсь санкций. У меня ясная позиция — власть в Белоруссии использует методы НКВД, КГБ и Гестапо. Их действия не совместимы с человеческими нормами».

Среди рядовых членов БООУГЛ не все поддержали Валерия. «Люди боятся, что у них будут неприятности, что им не дадут немецких денег. Тогда привожу им другой пример. Когда евреев уничтожал немецкий фашизм, среди белорусских крестьян находились люди, которые прятали евреев. Они знали, что за укрывательство евреев им грозит расстрел всей семьи, но они не побоялись. Я жду с нетерпением перемен к лучшему — не знаю, когда это случится. Учитывая, что за спиной стоит старший брат».