The following text is not a historical study. It is a retelling of the witness’s life story based on the memories recorded in the interview. The story was processed by external collaborators of the Memory of Nations. In some cases, the short biography draws on documents made available by the Security Forces Archives, State District Archives, National Archives, or other institutions. These are used merely to complement the witness’s testimony. The referenced pages of such files are saved in the Documents section.

If you have objections or additions to the text, please contact the chief editor of the Memory of Nations. (michal.smid@ustrcr.cz)

Stanislav (Станислав) (* 1983)

• родился 1983 г. в г. Слоним Гродненской обл. в БССР

• 1998—2003 гг. учился в училище-интернате Олимпийского резерва в Витебске

• в 2008 г. окончил с красным дипломом Минский университет физической культуры

• 2008--2010 гг. работал тренером по легкой атлетике в г. Слоним

• 2010—2020 гг. работал в Минске у разных предпринимателей

• 9 августа 2020 г. вышел на мирный протест против результатов голосования на президентских выборах и получил два пулевых ранения

• был доставлен в больницу №4 г. Минска частным водителем, прооперирован

• находится в Чешской Республике на лечении и реабилитации

Stanislav se narodil v roce 1983 ve městě Slonim v Grodněcké oblasti Běloruska, v tehdejší Běloruské sovětské socialistické republice. Matka se narodila v roce 1955 ve vesničce Parfenoviči v Mostovském rajonu Gronděcké oblasti. Pracovala jako švadlena ve slonimské továrně na umělecké předměty, jako zdravotní sestra v nemocnici nebo prodávala v lékárně. Otec se narodil v roce 1955 ve Slonimu do dělnické rodiny. Stal se vojákem z povolání, v sovětské armádě dosáhl hodnosti praporčíka. Zemřel nešťastnou náhodou v roce 1987, kdy jej přejel obrněný transportér. Stanislav má starší sestru narozenou v roce 1979, která vychovává tři děti. 

 

Máma, ulice, sport

Když mu zemřel otec, byly Stanislavovi čtyři roky a jeho starší sestře osm let. Veškerá starost s výchovou dětí a zabezpečením rodiny padla na maminku. Ta si vzala k sobě do péče i staré rodiče svého zesnulého manžela. “Maminčin tchán s tchyní měli dům a velkou zahradu. Od dětství jsem měl v ruce lopatu a kbelík a pomáhal jsem obdělávat půdu. V devadesátých letech babička po infarktu ochrnula. Maminka je neopustila, starala se o ně až do smrti.” Z pohledu ekonomiky byla devadesátá léta nejtěžšími po rozpadu Sovětského svazu. Teprve v dospělosti byl Stanislav schopen ocenit, o co všechno se maminka musela postarat. “Dnes chápu, že zdaleka ne každý by to zvládl - vychovávat dvě děti a starat se o nemocné staré lidi v době devadesátých let.” 

Stanislav vzpomíná na to, že ho “vychovávala maminka a ulice”. A přestože svůj volný čas - který na něj maminka takřka neměla - trávil s kamarády na dvorku, dobře se učil a už ve škole se začal věnovat lehké atletice. Po skončení osmé třídy jel s družstvem lehké atletiky na přípravný kurz do Vitebsku, kde si ho všiml trenér a nabídl mu, aby nastoupil do školy pro budoucí olympioniky ve Vitebsku. 

Stanislav musel přemluvit maminku, aby k odjezdu na tuto školu do Vitebsku svolila. Škola byla od domova vzdálena 500 kilometrů, znamenalo to, že se uvidí velmi zřídka. Studium mu ale dávalo perspektivu zabezpečení ze strany státu, možnost bydlení na internátu i možnost budoucí profese. Stanislav odjel z domova v patnácti letech. Na škole dosahoval výborných výsledků, získal ceny v republikovém přeboru, za družstvo závodil na tratích na 200, 400 a 800 metrů. Po pěti letech získal diplom v oboru trenér lehké atletiky. Profesionálně se však sportu nemohl dále věnovat kvůli poškození kolenního menisku. 

 

Trenér, nebo profese, které vám umožní přežít

Po dokončení školy nastoupil Stanislav na Univerzitu tělesné výchovy v Minsku, na Fakultu managementu sportu a turistiky. Byl vybrán jako předseda studentské skupiny, což mu dávalo jisté výhody - do školy chodil jen dvakrát třikrát týdně. Ostatní dny pracoval jako kurýr, aby si vydělal na živobytí. Vysokou školu dokončil s červeným diplomem v roce 2008.

Podle státního systému přidělování pracovních míst měl dva roky po vysoké škole pracovat na přiděleném místě. Bez ohledu na jeho specializaci byl poslán na pracovní místo trenéra lehké atletiky do rodného města Slonim. “Je dobře, že mě poslali domů, protože plat trenéra tehdy čítal 100 až 150 dolarů měsíčně. Za ty peníze nebylo možné mimo domov přežít, už jako student jsem si vydělal dvakrát až třikrát více.”

Když mu skončila dvouletá lhůta, odjel ze Slonimu do Minsku, kde pracoval na různých pozicích. V posledních letech pracoval jako řidič u jedné soukromé firmy. 

 

Rusifikace Běloruska

Stanislavovi rodiče jsou Bělorusové, ale Stanislav má za to, že Bělorusko bylo plně rusifikováno. “Drtivá většina obyvatelstva mluví rusky. Ti, kdo mluví bělorusky, jsou jako bílé vrány.” Zajímá se o historii a domnívá se, že k rusifikaci Běloruska došlo v důsledku snahy o potlačení vlivu polské kultury a katolické církve na běloruském území v době Ruského impéria a také v důsledku snahy sovětské vlády o centralizaci moci. 

 

Lukašenko - 2:0 pro komunismus

“Nemělo smysl chodit k parlamentním volbám, vyhrál ten, koho potřebovali.” V prezidentských volbách dával Stanislav svůj hlas protikandidátům. “Bylo mi jedenáct let, když v roce 1994 přišel k moci Lukašenko, a už tehdy, čistě na fyziologické úrovni, mi ten člověk byl nepříjemný. Mluvil tím, čemu říkáme «trasjanka» - ve svém projevu střídal běloruská a ruská slova a větné konstrukce. V čele státu by ale měl být kulturní a vzdělaný člověk.”

Dnes je pro Stanislava důležité nejen emocionální nepřijetí vůdce: “Směr, kterým se země pod vedením Lukašenka vydala za “světlými zítřky”, nemá perspektivu. Tím už jsme prošli v dobách Sovětského svazu. Je to druhý pokus o vytvoření Sovětského svazu s jasným výsledkem 2:0 pro komunisty. Ekonomika, kultura... prakticky ze všech oblastí života, do kterých se Lukašenko pletl, se stal škvár.”

 

Protestní akce

Dříve se Stanislav účastnil protestních akcí, kde se lidé jen sešli a tleskali. Zdálo se mu krajně nepřirozené, aby při takových akcích policisté a zásahové jednotky OMON zatýkali lidi. “Vzpomínám si, jak se u Ledového paláce sešlo velké množství lidí. „Omonovci“ chytli jednoho starého pána za ruce a nohy a táhli ho do antonu. Copak takhle se chová vláda, kterou má mít celý národ rád? Hned je vám jasné, že ta osmdesátiprocentní podpora obyvatelstva je lež.” 

Stanislav přemýšlí, ale nemůže si vzpomenout, kdo z jeho kamarádů nebo známých podporuje současného prezidenta a jeho politiku. «Možná jsem se sám od takových lidí distancoval.»

 

Dvě kulky pro Stanislava 

Stanislav pracoval jako řidič pro soukromou firmu. S prací byl spokojen, člověk, který si ho na práci najal, měl jeho důvěru, práce byla dobře organizována. 

9. srpna 2000 byla neděle, v zemi se konaly prezidentské volby. Stanislav byl ale v práci, měl schůzku s kurýrem z Moskvy, který přivezl autodíly, Stanislav je pak měl dále rozvézt klientům. V jednu hodinu odpoledne se vrátil domů, do rajonu Sucharevo, a sledoval výsledky voleb v televizi. “Večer jsem volal jedné dívce, které jsem měl přivézt zásilku v pondělí. Řekla, že neví, co s ní bude, protože jde na protestní akci v ulici Němiga, do centra města. Myšlenka na to, že malá, křehká dívka, která má stěží padesát kilo a výškou je mi sotva pod bradu, jde protestovat, mě nenechala na pochybách, jestli koukat doma do telefonu, nebo jít na demonstraci. Co bych to byl za chlapa. V devět večer jsem vyšel z domu, vzal jsem si jenom klíče, mobil a vojenskou knížku, pro případ, že by mě zatkli. Nic horšího jsem neočekával.”

Venku už šli lidé směrem k centru. Stanislav se svezl spolu s několika dalšími lidmi taxíkem směrem k ulici Němiga, dostali se ale jen do Puškinské ulice, dále už byla zácpa až k samému centru. Vystoupil z auta a pokračoval pešky. Připojil se ke dvěma dívkám. Ve Skryganovské ulici u administrativních budov dopravního inspektorátu a Ministerstva vnitra stáli každých deset patnáct metrů policisté, ale pocit ohrožení Stanislav neměl. Zavolal směrem k nim: “Tak co, kluci, dalších pět let budete lézt do zadku?” 

Stanislav stál ve skupině lidí skandujících ”Zahoďte štíty, připojte se k nám”, nic jiného demonstranti nedělali. Na opačné straně ulice se ozvala houkačka, projelo tam auto dopravní policie a za ním anton. “Z antonu vyskákali „kosmonauti“. Pochopil jsem, že jsou to členové speciální jednotky Almaz běloruského Ministerstva vnitra, protože mají základnu nedaleko toho místa.”

Štíty příslušníků se nečekaně rozevřely a ozval se první výstřel. Stanislav si všiml, že asi pět metrů od něj spadl nějaký člověk. Dav zmatených lidí se nehýbal. “Zažil jsem skutečný šok, opravdu je možné tak snadno střílet do lidí na ulici?“ Zakřičel na ně: “Jste zvířata, co to děláte?!” Štíty se opět rozestoupily, tentokrát vystřelili na Stanislava. “Pocítil jsem bolest a pomyslel si, že musím jít stranou a podívat se, jak moc jsem zraněný. Jen jsem se otočil, následoval další výstřel do zad. Spadl jsem na kolena. Lidé začali utíkat. Kdybych upadl, nepárali by se se mnou, dorazili by mě dalším výstřelem a pak spálili v krematoriu, jak se to stalo některým jiným lidem.” Stanislav sebral všechnu sílu a doběhl na křižovatku, kde si jeho krve na tričku a střelného zranění všimli dva mladí lidé. Dovedli ho k autu, které stálo první na křižovatce na červenou a poprosili řidiče, aby Stanislava odvezl do nejbližší nemocnice. “Ten řidič mi pomohl přežít, stačilo deset patnáct minut a všechno mohlo být jinak.” Do nemocnice č. 4 dojel ještě při vědomí, ale na nosítkách v nemocnici vědomí ztratil. Přišel k sobě až v nemocničním pokoji, po operaci. Ten samý den mu doktor řekl, že musí podstoupit ještě jednu operaci, kterou provedli týž den večer. 

 

James Bond na jednotce intenzivní péče

V lékařském posudku Stanislava stojí: “Raněn slepým nábojem do oblasti hrudníku, zasaženy byly plíce, střeva a další orgány.” Jeho stav byl vážný. Na jednotce intenzivní péče ležel patnáct dní. “Byla to táhlá neutuchající bolest, jako když vás bolí zuby. Morfium mi nepomáhalo, bolestí jsem nemohl spát. Pomáhal mi promedon, to se mi ulevilo tak na hodinu. Po pěti dnech na promedonu se mi zdál sen, že už jsem v té nemocnici jednou byl a nemohl jsem tehdy najít východ. Sen se ovšem plynule změnil v realitu. Ověšený katetry jako vánoční stromeček jsem se vydal hledat východ. Kdysi jsem pracoval jako zdravotní bratr na operačním oddělení a věděl jsem, jak se na jipce otevírají dveře, které nemají kliku. Sešel jsem do sklepa, kde jsem uviděl sprchy. Osprchoval jsem se, hodil na sebe něčí župan a snažil se vzpomenout, kde jsem zaparkoval auto. Nějaká sanitářka se mě zeptala, kam jdu, a přivolala lékařský personál.”

Doktoři postavili Stanislava opět na nohy a patrná byla i jejich solidárnost. Primář a jeho zástupce vítali svého pacienta slovy: “Stanislave, ať žije Bělorusko!” Schválně drželi Stanislava déle na jipce a nepřeváděli jej na běžné oddělení, protože se o něj začala zajímat policie a ta ho na jednotce intenzivní péče zatknout nemohla. “Nikdo, s kým jsem se v nemocnici bavil, nebyl na straně „cara“ [Lukašenka]. Někteří brblali, proč prý jsem tam chodil a čeho jsem chtěl dosáhnout. Těm jsem odpovídal, že lidi nejsou dobytek a že jim nestačí jen odpracovat si to své a jít domů.”

Lidé mu neočekávaně začali vyjadřovat podporu. Informace o tom, že leží zraněný v nemocnici č. 4, se dostala ven díky jeho spolužačce, která pracovala v administrativní části nemocnice. “Nejsem konfliktní člověk, mám mnoho přátel. Mnozí z nich mi psali, navštěvovali mě a nabízeli mi pomoc. Maminka si dělala starosti - jako každá jiná máma. Vím, že teď už budu v pořádku.”

 

Neuvěřitelní Bělorusové

Stanislav přinesl svou oběť, avšak ony dvě kulky ho nezastrašily, naopak mu pomohly si mnohé ujasnit: “Jsem nyní přesvědčený, že režim, který v té zemi je, je horší než fašismus. Je namířený proti vlastnímu národu. Mají ruce až po lokty v krvi. Čeho chce Lukašenko dosáhnout? Myslím, že je mu hrozně. Ví, že se bude za vše, co udělal, zodpovídat.”

Perspektiva protestů je pro Stanislava stále nejasná. “Je strašné pomyslet na to, jaký by to mohl být masakr. Dokud má ovšem Lukašenko za přítele Putina, nemůžeme s ničím počítat. Myslím, že Putin se také bojí - kdyby Bělorusové svrhli Lukašenka, třeba by Rusové mohli chtít také změnu.”

Nyní Stanislav prochází léčbou a rehabilitací v České republice a přemýšlí o tom, jak by co nejrychleji mohl začít vydělávat, aby pomohl své mamince. “Mám ruce a nohy, hlavu taky, hlady určitě neumřu. Asi si udělám řidičák na kamion, protože kamarád ze školy už v téhle oblasti pracuje v Německu.”

V Bělorusku zůstala Stanislavova maminka, sestra a příbuzní, a také bývalá manželka, se kterou má ale komplikované vztahy. Návrat Stanislav plánuje, pokud se politická situace zlepší. “Jsem na tu zemi hrdý. Stát - to je de facto příroda a lidé. Příroda je u nás krásná a lidé, jak ukazují poslední události, jsou neuvěřitelní, tak se o Bělorusech poslední dobou mluví. Rád bych v úřadu prezidenta viděl Pavla Latuška, jeho názory poslouchám rád.” 

 

 

RUSKÁ VERZE NAHRÁVKY

Станислав родился 1983 г. в г. Слоним Гродненской области в Беларуси, тогда еще БССР. Мать  родилась 1955 г. в деревне Парфеновичи Мостовского района Гродненской обл. Беларуси. Работала швеей на Слонимской ФХИ (Фабрика художественных изделий), в больнице медсестрой, продавцом в аптеке. Отец родился 1955 г. в г. Слоним в семье рабочих. Был военнослужащим Советской армии в звании прапорщик, погиб в 1987 г. в результате несчастного случая, был задавлен БТР (бронетранспортер). В семье двое детей.

 

Мама, улица, спорт 

Когда погиб отец, Станиславу было четыре года, его старшей сестре — восемь. Заботы о воспитании детей и обеспечении семьи целиком легли на плечи матери. Мать взяла на попечение пожилых родителей погибшего супруга. «У свекров был частный дом и большой участок. С самого детства мне давали лопату и ведро, я помогал обрабатывать землю. В 90-х годах свекровь после инсульта парализовало. Мама их не бросила, досматривала до конца». Экономически 90-е годы были самыми тяжелыми после распада СССР и только в сознательном возрасте, Станислав мог оценить, что выпало на долю матери: «Сейчас понимаю, что это далеко не каждому было под силу —  воспитать детей в 90-е и ухаживать за немощными стариками».    

Станислав вспоминает, что его «воспитывали мама и улица». И хотя, действительно свободное время, которого у мамы для него не было, он проводил c друзьями во дворе, он хорошо учился и еще в школе начал занимался легкой атлетикой. После 8-го класса вместе с командой по легкой атлетике, Станислав съездил на сборы в Витебск. Там его заметил тренер и пригласил учиться в Училище Олимпийского резерва. 

Предстояло уговорить маму, чтобы она дала свое согласие на учебу в Витебске. Между родным городом Слоним и Витебском, где находилось Училище Олимпийского резерва — 500 км. Это означало, что видеться будут редко. Но, перспективы были хорошие —  интернат, полное государственное обеспечение, профессия. Станислав уехал из дома, когда ему было 15 лет. В училище он показывал хорошие результаты — был призером на Республиканских соревнованиях, в составе сборной бегал на дистанции 200, 400 и 800 метров. Через пять лет получил диплом с отличием и специальность «Тренер по легкой атлетике». Профессиональный спорт не мог продолжать из-за повреждения мениска в колене.  

 

Тренер или профессии на выживание

После училища, в 2003 г., Станислав поступил в Университет физической культуры в Минске на факультет менеджмента в области спорта и туризма. В группе его выбрали старостой, и это давало некоторые преимущества — на занятия приходил два-три раза в неделю. В остальное время, чтобы себя содержать, работал экспедитором. Окончил институт в 2008 г. с красным дипломом. 

По системе государственного распределения должен был отработать два года после университета. Не взирая на полученную специальность, его направили тренером по легкой атлетике в родной город Слоним. «Хорошо, что отправили домой, потому что зарплата тренера на тот момент была 100-150 долларов. На эти деньги невозможно было бы выжить вне дома, даже студентом я зарабатывал в два-три аза больше». 

Отработав по распределению, переехал из Слонима в Минск, работал на разных работах. В последнее время водителем у частного предпринимателя.

 

Русификация Белоруссии

Родители Станислава белорусы. Но, Станислав отдает себе отчет, что Белоруссия была полностью русифицирована. «Подавляющее большинство населения говорило на русском языке. Если бы я говорил на белорусском — был бы белой вороной».Станислав интересуется историей и считает, что русификация Беларуси произошла в результате попытки вытеснения влияния польской культуры и католической церкви на этой территории в период Российской империи и в результате политики советской власти по усилению централизации власти. 

 

Лукашенко — 2:0 в пользу коммунизма

«На парламентские выборы не имело смысла ходить — выигрывал тот, кто им нужен». На президентских выборах Станислав отдавал свой голос за альтернативных кандидатов. «Мне было 11 лет, когда в 1994 г. А. Г. Лукашенко пришел к власти, уже тогда, на физиологическом уровне, у меня было неприятие этого человека — он говорил на трасянке (форма смешанно речи, в которой чередуются белорусские и русские элементы — ред.). Народ должен представлять культурный и образованный человек».   

Сейчас для Станислава важнее не только эмоциональное неприятие лидера: «Направление, в котором идет страна под руководством Лукашенко «к светлому будущему», считаю бесперспективным. Мы это уже проходили при советском союзе. Это вторая попытка создания советского союза, с заведомым результатом 2:0 в пользу коммунизма. Экономика, культура, практически все сферы жизни, куда вмешивался Лукашенко, превратились в трэш (от англ. trash — мусор — ред.)». 

 

Акции протеста

Ранее Станислав принимал участие в акциях протеста, где люди собирались и просто хлопали в ладоши. При такой форме протеста, ему казалось противоестественным, что сотрудники милиции и ОМОН арестовывали людей. «Помню, как у Ледового дворца собралось на акцию много людей. Омоновцы схватили за руки-ноги старого дедушку и потащили в автозак. Разве так себя ведет всенародно любимая власть? Сразу понимаешь, что 80% поддержки населения — это ложь». 

Задумывается и не может вспомнить, кто из друзей или знакомых поддерживает существующего президента и его политику, или проводил бы ее в жизнь. «Может быть, я сам дистанцировался от таких людей». 

 

Две пули в Станислава 9 августа 2020 года

Станислав работал водителем у индивидуального предпринимателя. Работой был доволен, ему нравился человек, который его нанял на работу, между ними было доверие, работа была четко организована. 

9 августа 2020 г. было воскресенье, в стране шли президентские выборы, но у Станислава был рабочий день — он встречал курьера из Москвы с запчастями для машин, и далее развозил их заказчикам по организациям. В 13 часов он вернулся домой в район Сухарево, и следил за результатами выборов по ТВ. «Вечером я позвонил девушке Лане, которой должен был привезти заказ в понедельник. Она ответила, что не знает, что с ней будет, поскольку идет на акцию протеста на улицу Немига в центре города. Мысль, что маленькая, хрупкая девочка, в которой килограмм 50 от силы, и ростом она мне по подбородок, не оставила во мне сомнений выходить на митинг или оставаться дома и смотреть в телефон. Что же я буду потом за мужик. В 21:00 я вышел из дома, взяв с собой только ключи, телефон и военный билет на случай ареста. Но не предполагал худшего».  

На улице было движение людей к центру. Станислав с попутными пассажирами ехал в такси в сторону Немиги. Доехали до Пушкинской, дальше стояла пробка до самого центра. Вышел из машины и пошел пешком. Познакомился с двумя девушками, которые тоже шли на митинг. На улице Скрыганова, у административных зданий управления ГАИ, МВД, через каждые 10-15 метров стояли сотрудники милиции, но никакой угрозы не ощущалось. Станислав  даже бросил в сторону милиционеров реплику: «Что ребята, еще пять лет будете сапоги лизать?». 

Станислав находился в толпе людей, которая скандировала «Бросай щиты, соединяйся с народом!», никаких других действий люди не предпринимали. На противоположной стороне улицы завыла сирена, по тротуару ехала машина ГАИ а за ней автозак. «Из автозака выпрыгнули «космонавты», как я понял, это были люди из спецподразделения белорусского МВД «Алмаз» — их база недалеко от этого места».   

Неожиданно щиты раздвинулись, и раздался первый выстрел. Станислав заметил, как в пяти-семи метрах от него упал человек. Толпа в растерянности замерла. «Испытал настоящий шок — неужели так просто можно стрелять в людей на улице!» Станислав крикнул: «Животные, что вы творите!?». Опять щиты раздвинулись, на этот раз выстрелили в Станислава. «Почувствовал боль и подумал, что надо отойти в сторону и проверить насколько серьезное ранение. Только повернулся — еще один выстрел в спину. Ударной силой меня поставило на колено. Люди начали бежать. Если бы я упал, то возиться бы со мной не стали, добавили бы еще пулю, а потом бы сожгли в крематории — как уже было с некоторыми людьми». Собрав силы, Станислав добежал до перекрестка. Двое молодых парней увидели кровь на майке, а потом пулевое ранение. Они подошли к машине, которая первой стояла на перекрестке под красным сигналом светофора и попросили водителя срочно отвезти Станислава в больницу. «Этот водитель дал мне шанс на жизнь, потому что еще 10-15 минут все было бы по-другому». До 4-й городской больницы Станислав ехал в сознании, но в больнице на каталке сознание потерял. Пришел в себя уже в палате, когда его прооперировали. В этот же день доктор сказал, что нужна повторная операция, которую и провели вечером этого же дня.  

 

Джеймс Бонд в реанимации

В эпикризе Станислава написано: «Слепое пулевое ранение в районе груди, задеты кишечник, легкое и другие органы». Состояние было тяжелое. В реанимации Станислав находился 15 дней. «Ноющая, не проходящая боль, как зубная. Морфий не помогал. От боли не мог спать. Помогал промедол — на час наступало облегчение. На 5-е сутки под промедолом не приснился сон, что я уже был в этой больнице, и в прошлый раз не мог найти выход. Сон плавно перешел в реальность. Обвешенный катетерами, как новогодняя елка, я пошел искать выход. В свое время я работал медбратом в операционном блоке и знал, как открываются в реанимации двери без ручки. Спустился вниз в подвал, увидел душевые кабинки, принял душ, накинул на себя чей-то халат и стал вспоминать, где оставил машину. Какая-то санитарка спросила куда я иду, и вызвала дежурный медперсонал». 

Врачи вернули Станиславу жизнь и поставили на ноги. Заметна была и их солидарность. Главврач и его заместитель приветствовали своего пациента словами: «Жыве Беларусь!». Из реанимации в общее отделение специально долго не переводили, поскольку Станиславом уже интересовались люди из милиции, а в реанимации его не могли арестовать. «С кем в больнице ни заговаривал, никто не был за «батьку». Некоторые люди ворчали, зачем мол я пошел и чего этим добился. Отвечал им, что люди не скот, и не достаточно отработать и сидеть дома». 

Неожиданно для Станислава, люди стали выражать солидарность и поддержку. Информация, что он с ранением находится в больнице №4 прошла через его однокурсницу, которая работала в администрации больницы. «Человек я не конфликтный, у меня много друзей. Многие мне писали, навещали и предлагали помощь. Мама переживала, как любая мать. Знаю, что со мной теперь все будет хорошо». 

 

Невероятные белорусы 

Жертва принесена, но две пули не напугали Станислава и даже наоборот, расставили многое по местам: «Убежден теперь в том, что режим, существующий в стране, хуже фашизма — он направлен против своего народа. У них руки уже по локоть в крови. Чего добивается Лукашенко? Ему страшно, что придется отвечать за все, что сделал». 

Перспективы протеста для Станислава остаются неясными: «Страшно подумать, что может быть бойня. По большому счету сделать ничего не возможно, пока у Лукашенко друг Путин. Думаю, что Путину тоже страшновато — если белорусы скинут Лукашенко, то и россияне могут захотеть перемен». 

Сейчас Станислав — человек мира. Он проходит лечение и реабилитацию в Чешской Республике. Но думает, как скорее начать зарабатывать и помогать маме: «Руки-ноги есть, голова тоже — с голоду точно не помру. Вероятно, сдам на права дальнобойщика, поскольку друг по институту уже работает в этой сфере в Германии».

В Беларуси у Станислава остались мама, сестра и племянники. Есть и бывшая жена, с которой проблемные отношения. Станислав планирует вернуться, если политическая ситуация позволит: «Страной я горжусь. По большому счету страна — это природа и люди. Природа у нас красивая. А люди, как показывают последние события, невероятные — так говорят про белорусов в последнее время. Хотелось бы видеть на посту президента Павла Латушко — его приятно слушать».