The following text is not a historical study. It is a retelling of the witness’s life story based on the memories recorded in the interview. The story was processed by external collaborators of the Memory of Nations. In some cases, the short biography draws on documents made available by the Security Forces Archives, State District Archives, National Archives, or other institutions. These are used merely to complement the witness’s testimony. The referenced pages of such files are saved in the Documents section.

If you have objections or additions to the text, please contact the chief editor of the Memory of Nations. (michal.smid@ustrcr.cz)

Vitalij ( Виталий) (* 1994)

• родился 5 сентября 1994 г. в г. Минск в Беларуси

• окончил школу №6 г. Минска

• окончил Минский технологический университет по специальности «Издательское дело»

• работал по составлению белорусско-многоязычного словаря

• работал администратором и арт-директором антикафе «Дом Фишера»

• проходил стажировку на Радио Свобода

• работал модератором соцсетей на Радио Свобода

• собирал подписи за выдвижение В. Бабарико кандидатом в президенты

• был независимым наблюдателем на участке школа №6 и зафиксировал фальсификацию итогов выборов на этом участке

• 12 августа вышел на улицу с плакатом «Забастовка!»

• был арестован и доставлен в РОВД Советского района г. Минска, где подвергался избиениям и оскорблениям

• был доставлен в ЦИП на Окрестино, где подвергался избиениям

• находится в Чешской Республике по программе реабилитации

(Příběh v ruskojazyčné verzi následuje tu českou)

Původ pamětníka

Vitalij se narodil roku 1994 v běloruském Minsku. Matka se narodila v roce 1976, vystudovala na učitelku základní školy, nyní pracuje ve výrobním závodu jako vedoucí pracovní skupiny. Otec se narodil roku 1972. Do roku 2002 pracoval jako policista, poté byl zaměstnán v Minské automobilce MAZ. Policii opustil mimo jiné i z vlastního přesvědčení. „Je těžké si teď představit, jaké by byly naše vztahy v rodině, pokud by ještě sloužil,” konstatuje Vitalij. Jeho mladší sestra se narodila v roce 2003. Předkové sourozenců pocházeli z Běloruska z města Dzeržinsk (v období Kyjevské Rusi - Koydanov - pozn. red.).

Pacifismus a svoboda - hledání sebe sama

Vitalij vychodil minskou školu č. 6. Jeho učitelka běloruštiny v něm vzbudila zájem o běloruský jazyk a kulturu. Vystudoval obor „nakladatelské činnost“ na Minské technologické univerzitě. Víceméně z donucení pokračoval v magisterském studio. „To mě osvobodilo od povinné vojenské služby. Mám kategoricky negativní postoj ke službě, válce, militarismu a násilí.“

Během univerzitních let pracoval v týmu autorů na sestavení běloruského vícejazyčného slovníku. Poté se stal administrátorem a uměleckým ředitelem antikavárny „Fišerův dům“ (antikavárna je volnočasový klub - pozn. red.). „Díky této práci jsem se dostal do prostředí talentovaných a aktivních lidí. Do progresivního prostředí, ve kterém se formovala občanská společnost.“ Absolvoval stáž v Rádiu Svoboda, po které tam začal pracovat jako redaktor sociálních sítí. „Líbil se mi vysoký stupeň objektivity Rádia Svoboda,” zmiňuje pamětník.

Lidé, hlasovací lístky a dalekohledy

Viktor Babariko byl kandidátem „ve kterého jsem stejně jako mnoho dalších věřil, a o jeho synovi jsem také hodně slyšel. “ Během práce na disertaci měl Vitalij velmi málo volného času, ale přesto sbíral v Sovětském okrese podpisy k nominaci Babarika jako kandidáta na post prezidenta Běloruské republiky. Dne 14. července však byla Babarikovi odepřena registrace, čtyři dny na to byl zadržen společně se svým synem, který stál v čele iniciativní skupiny. Oba poslali do vazby. 

Vitalij se účastnil prezidentských voleb jako nezávislý pozorovatel ve volebním okrsku, který se nacházel v areálu školy č. 6, kterou sám navštěvoval. Během všech čtyř dnů předčasného hlasování nesměli do volební místnosti nezávislí pozorovatelé vstoupit. Pouze na začátku dne, kdy byla vyňata volební urna, a na konci dne k seznámení se s konečným protokolem. «Měli jsme povoleno stát pouze u vchodu budovy. Stál jsem u okna s výhledem na chodbu a počítal lidi. Ředitel školy v doprovodu policistů mě vykázal za plot s odkazem na rozhodnutí KGB, podle kterého je školní území zabezpečeným objektem. Došlo to až k takové absurditě, že jsem volební místnost pozoroval  dalekohledem. Natočili jsme příběh, jak probíhá pozorování voleb dalekohledem, a Radio Svoboda to odvysílalo. Ukázka se dostala dokonce na YouTube kanál “NavalnyjLIVE”. Podle údajů nezávislých pozorovatelů byl před hlavními volbami počet voličů nadsazen třikrát až čtyřikrát. V den voleb, dne 9. srpna, přišlo tolik lidí, že se fronta táhla několik set metrů. K večeru dorazily do školy dva autobusy příslušníků speciálních zásahových sil OMON. „Muž v civilu, říkáme jim “tichari”, dal příkaz přímo v hale školy k zatčení jednoho zmocněnce kandidáta a novináře TV Belsat. Z jasného důvodu jsme nesměli být svědky sčítání hlasů. Při sčítání se totiž volební účast vyšplhala na 160%, protože byly k výsledku přičteny hlasy z předčasného hlasování. Tímto způsobem byl protokol z předčasného hlasování v mém volebním okrsku zfalšován, což rovněž potvrdila platforma „Hlas“.

«Protokol!»

Dne 9. srpna čekalo u brány školy č. 6 na výsledky hlasování dvě stě lidí, na zveřejnění protokolu však marně. „Ve 23:00 hodin začala komise budovu školy opouštět. Museli projít špalírem hanby a byli vypískáni.“ Internet k dispozici nebyl, lidé si navzájem volali a sdělovali si aktuální dění: „Někdo říkal, že zveřejnili pravdivé protokoly s absolutním vítězstvím Světlany Tichanovské. To bylo v okresech Borovljany, Nova Borova. Také se k nám dostala informace, že OMON složil štíty... Zavládla euforie. Pak se na obloze začaly objevovat zábleskové granáty. Někdo tvdil, že vězeňský vůz přejel nějakého muže, nebo dokonce vjel do davu.”

Do půlnoci u školy nezůstalo více než sto lidí. Lidi se protokolu nedočkali, tak se přesunuli do školy nedaleko. “Shromáždil se tam velký dav lidí, dva vězeňské vozy a lidé skandovali “Protokol!”. Bylo to ale bezvýsledné, a tak se lidé ze skupiny postupně rozešli.”   

Vitalij se spolu s dalšími pozorovateli vydal do centra města. «Blíže k centru auta troubila, lidé tam nosili vlajky, byly to čtvrti Němiga a Mašerov, za přítomnosti obrovské masy příslušníků bezpečnostních složek ozbrojených štíty a municí. Seděli jsme v autě a natáčeli si to na kameru. Netušili jsme, co se tam odehrálo. Ten den jsme se vrátili domů.“

Individuální protest a kronika tvrdého zúčtování

V poledne 12. srpna stál Vitalij na silnici s plakátem „Stávka!“. «Bylo to gesto zoufalství. V našich místních chatech jsem viděl lidi pořádat podobné protesty. “

O několik minut později Vitalije vyzvedlo policejní auto a odvezlo na oddělení vnitra ROVD Sovětského okresu. Ve dvoře ROVD se zatčených ujala pořádková policie OMON. Okamžitě jim zkroutili ruce a Vitalije vedli k plotu.  Poté co odmítl vydat požadované heslo do telefonu, s ním mrštili o zem a srazili ho koleny na asfalt: „Budeš žrát hlínu. A v každém případě budeš mluvit. Jakmile se dostali do telefonu, začali se vyptávat: „Kdo Tě koordinuje, co Ti chybí, jaké změny chceš?“ Hrozili mu vězením, a že mu zůstanou tři procenta zdraví. Prověřovali také, jaké odebírá v Telegramu (aplikaci nabízející přístup ke kanálům) informace. „Měl jsem štěstí, že jsem nebyl registrován k odběru kanálu NEXTA, který byl již považován za extremistický. Z dob práce pro Rádio Svoboda jsem měl kontakty mezi aktivisty, což kromě dotazování zapříčinilo i rány.“ Mlátili ho do stehen, přinutili ho stoupnout si tak, aby nohy a zvednuté ruce byly maximálně od sebe. Neumožnili mu se ani napít.  

O pár hodin později byl vyslýchán v suterénu ROVD. Zajímali se, v jakých politických hnutích je členem. “Policista viděl z databáze, že můj otec pracoval pro ROVD. Dali mi napít vody. Už se mi ztěžka chodilo, moje stehna zmodrala a otekla.“

Vrátili je na nádvoří a postavili k plotu. Stříhali jim vlasy s tím, že budou převezeni do Centra pro izolaci pachatelů (CIP). Zadržení byli brutálně vtěsnáni do vězeňských vozů: „Lidem se říkalo, že jsou „maso“ a z těch srdcevroucích výkřiků jsem se začal třást.“ Přivedli asi čtyřicetiletého muže. «Přísahal, že jel na setkání se svou ženou, ale byl tvrdě zbit. Morálně to bylo těžší, než když zmlátili mě. Muž začal sklouzávat po plotu, ale to je nezastavilo. Pak přešli s tím kopáním a bitím obušky i na mne. Nepřestávali, ani když jsem padl na zem, dokud někdo nezakřičel “stačí”.

Přivezli novou várku zadržených. «Dozvěděli jsme se od nich, že dívky v bílém vyšly podporovat zadržené v Komarovce. Z ulice bylo slyšet hlasité troubení klaksonů. Cítili jsme podporu. Udělali z nás ale darebáky a objevila se pochybnost - stálo to vůbec za protest?”

Asi v osm hodin večer mě přivedli k budově ROVD, abych podepsal protokol. «Zkroutili mi ruku a řekli, abych to podepsal. Na moji žádost o přečtení reagovali údery. Odporovat nebylo možné.”

Vrátili se na dvůr. Všimli si, že má tričko naruby a získali podezření, že tam má nějaký extremistický slogan. «Tričko jsem si obrátil, abych jim ztížil svoji identifikaci. Když viděli, že tam nic protestního není, hodili mi ho k nohám. Požádal jsem, zda si ho mohu obléci, byla mi zima. Na to konto mne polili vodou. Bolel mne každý pohyb, otékala mi stehna.“

Náhodně zadržených bylo mnoho. «Pamatuji si tři muže v oblecích, ředitele velké společnosti a jeho partnery z Ruska, kteří přijeli na služební cestu. Odjeli z restaurace o půlnoci, ve městě už se nic nedělo. Auto zastavila dopravní policie, našli jim v kufru baseballovou pálku a začali je bít. Akreditovaný ukrajinský novinář požadoval setkání s konzulem. Odpověděli mu: “Co, přijel jsi sem dělat Majdan?”

Do soumraku bylo na dvoře tak třicet až čtyřicet lidí. Mezi zatčenými byly ženy a dívky, v noci směly sedět na asfaltu. Bylo jim zakázáno dívat se na OMONovce. „Jedné dívce kvůli narušení pravidel vyhrožovali, nazývali ji „děvkou“. Co je to za lidi! Když mlátili muže, jedna žena dostala hysterický záchvat. Bylo neuvěřitelné, jak si mohly policistky ROVD klidně chodit na nádvoří povídat s příslušníky zásahových sil. Jak se pro ně situace, kdy jsou lidé brutálně biti, stala normou, to nepochopíte.“

Celou noc je drželi na nádvoří. „Stеhna jsem měl už dvakrát tak oteklá, povolili mi sedět na asfaltu. Bylo to těžké, nohy jsem si musel podpírat rukama. Muži vedle mě, který jel za svojí ženou, také povolili si sednout. Ale měl odražené ledviny, že nemohl sedět a musel klečet. Třásl jsem se bolestí a zimou.“

Zhruba v devět hodin zadržené vzali, zalomili jim ruce za záda, naložili je do vězeňských vozů a převezli do věznice Okrestino. Postavili je na kolena hlavou dolů, s rukama v zátylku. Poté jim nařídili ležet na břiše s rukama za zády. Leželi tak v trávě několik hodin. “Pak naši skupinu přivedli k plotu. Místo toalety nám tam postavili kbelík. Stáli jsme tam tak až do osmnácti hodin.”

Později byl Vitalij převezen do průchozí cely (zamřížované a bez střechy). “Dorazili lékaři a několik lidí vyvolali příjmením. Požádal jsem o prohlídku. Doktor mi sdělil, že musím do nemocnice, byl jsem však poslán do cely.”

Zaměstnanci chodili po chodbách se seznamy a vyvolávali jednotlivé lidi. Zavládl naprostý chaos. «Brzy mě vyvedli z cely a odvezli na pohotovost spolu s ředitelem společnosti, kterého zbili kvůli baseballové pálce - jeho puls byl sotva slyšitelný. Kontakt s lékaři nás vrátil do reality. Jeden z lékařů nás utěšoval: „Chlapi, vydržte, jste hrdinové.“

V 19:20 byl Vitalij převezen do nemocnice. «Dostalo se nám velké podpory, lidé nám přinesli jídlo a vodu. Potkal jsem tam svoji kamarádku, z antikavárny, studentku medicíny. V roušce jsem ji nepoznal hned.  Pracovala jako dobrovolnice v nemocnici, pomáhala obětem.”

Otec

Ve 21 h přijel Vitalijův otec. »Řekl mi, co se v tyto dny republice událo. Po cestě domů jsme pozorovali lidi s vlajkami a květinami, můj otec to nevydržel a u lékárny lidem řekl, že jsem byl v Okrestinu. Dívky mi daly květiny a mě se vrátil pocit, že jsem se neobětoval nadarmo.” 

Generální ředitel závodu, ve kterém Vitalijův otec pracuje, přislíbil pomoc příbuzným zatčených pracovníků. Pracovníci závodu se sešli na mítinku a otec přizval Vitalije, aby na tomto veřejném shromáždění promluvil a ukázal kolegům svá zranění. «Následujícího dne bylo u vchodu do továrny mnoho novinářů, ale nikdo z nás do továrny nebyl vpuštěn.»

Pomoc

Vitalij podrobně popsal svůj příběh na sociálních sítích. «Zveřejnění vyvolalo obrovskou odezvu, projevy soucitu a nabídky pomoci. Známý běloruský právník na tento post zareagoval a pomohl vypracovat žádost pro ústřední a okresní vyšetřovací výbory, která byla podána dne 17. srpna. Následujícího dne jsem obdržel doporučení k soudní lékařské prohlídce. Tím to však skončilo. Zmatený mladý vyšetřovatel uvedl, že případ byl postoupen jinému vyšetřovateli.”

O týden později Vitalij vyšel na pochod, i když stále nemohl normálně chodit. Účastnil se všech masových akcí až do svého odchodu z Běloruska.

Česká republika

Vitalij přijel do České republiky na léčení v rámci vládního zdravotně humanitárního programu MEDEVAC. «Byl jsem si jistý, že se po léčbě okamžitě vrátím do Minsku. Dostali jsme však zprávu, že účty všech, kteří obdrželi finanční podporu v souvislosti s protesty, byly zablokovány. U známého, který byl během protestů postřelen, byla dokonce domovní prohlídka. Mám silnou touhu žít a tvořit v Bělorusku, ale zatím to není bezpečné.

Виталий родился 1994 г. в г. Минске в Беларуси. Мама учитель начальной школы, работает бригадиром на заводе. Отец  до 2002 г. был сотрудником милиции, потом рабочим на заводе МАЗ (Минский автомобильный завод). Ушел из милиции, в  том числе и по принципиальным соображениям. «Трудно представить наши отношения сейчас, если бы он остался служить» — комментирует Виталий. Младшая сестра. Белорусская семья. Предки обоих родителей происходят из г. Дзержинска (в период Киевской Руси  — Койданов—ред.).

Пацифизм и свобода — поиск себя

Виталий окончил минскую школу №6. Преподаватель белорусского языка зажгла в нем интерес к белорусскому языку и культуре. Окончил Минский технологический университет по специальности «Издательское дело». Поступил в магистратуру вынужденно: «Это освобождало от обязательного военного призыва — я категорически негативно отношусь к службе, войне, милитаризму, насилию».

В университетские годы работал в авторском коллективе по составлению белорусско-многоязычного словаря. Затем администратором и арт-директором антикафе «Дом Фишера» (Антикафе — тайм-клуб, свободное пространство—ред.). «Благодаря этой работе, я находился среди талантливых активных людей — это прогрессивная среда, где формировалось гражданское общество». Проходил стажировку на Радио Свобода. После стажировки работал там же модератором социальных сетей. «Мне нравилась высокая степень объективности Радио Свобода».

Люди, бюллетени и бинокль

Виктор Бабарико — кандидат, «в которого я, как и многие другие, поверил, с его сыном Эдуардом был знаком заочно». Хотя, свободного времени было мало в связи с работой над диссертацией, Виталий провел сбор подписей по Советскому району за выдвижение Бабарики на пост президента Республики Беларусь. 14 июля Бабарике отказали в регистрации, 18 июля кандидата с сыном, который возглавлял инициативную группу, задержали и направили в СИЗО.   

Виталий стал независимым наблюдателем на президентских выборах по участку в школе №6, в которой он учился. Все четыре дня досрочного голосования независимых наблюдателей не допускали к участку, только вначале дня, когда доставали урну, и в конце дня ознакомиться с итоговым протоколом. «Нам разрешили находиться только у входа в здание. Я стоял у окна с видом на коридор и вел подсчет людей. Директор школы в сопровождении сотрудников милиции выдворили меня за забор, ссылаясь на постановление КГБ, согласно которому территория школы является режимным объектом. Дошло до абсурда — я вел наблюдение через бинокль. Мы написали об этом на Радио Свобода, сняли сюжет о том, как происходит наблюдение, и отрывок с биноклем попал в ютуб-канал ‘’Навальный LIVE’’». По данным независимых наблюдателей, до основных выборов количество голосовавших завышалось в 3-4 раза. В день голосования, 9 августа, пришло очень много людей — очередь была несколько сот метров. Ближе к вечеру к школе подъехали два автобуса ОМОН. «Человек в штатском, мы их называем «тихарями», дал указания, и прямо в вестибюле школы арестовали одиного из доверенных лиц кандидата и журналист телеканала Белсат. Нас не допустили на подсчет голосов по понятной причине, у них получалась явка 160 % — из-за приписанных голосов на досрочном голосовании. На моем участке цифры в протоколе были сфальсифицированы. Это подтвердила и платформа Голос».

 «Протокол!»

9 августа у ворот школы №6 две сотни человек ждали результатов голосования, но протокол так и не вывесили. «В 23 часа комиссия стала покидать здание школы. Им устроили коридор позора и освистали». Интернета не было, люди перезванивались и сообщали, что у них происходит: « Кто-то говорил, что у них вывесили правдивые протоколы с абсолютной победой Светланы Тихановской — это районы Боровляны, Новая Боровая, была информация, что где-то ОМОН сложил щиты. От этих новостей была эйфория. Но тут в небе стали видны вспышки светошумовых гранат. Сообщили, что автозак сбил человека или даже въехал в толпу».

К 12 часам ночи у школы осталось не больше 100 человек. Не дождавшись протокола, люди двинулись к соседней школе. «Там стояла большая толпа людей, автозак, автобус. Люди скандировали: ‘’Протокол!’’ Но это не принесло результатов и стали расходиться».

Виталий с другими наблюдателями отправились в центр города. «Ближе к центру машины сигналили, люди были с флагами, в районе Немиги, Машерова, у стелы — огромная масса силовиков с амуницией и щитами. Мы это зафиксировали на камеру, сидя в машине. Мы толком не знали, что тут произошло. В этот день мы вернулись домой».

Одиночный пикет и хроника расправы

12 августа в полдень Виталий встал на дороге с плакатом «Забастовка!». «Это был жест отчаяния. В наших локальных чатах я видел, что люди делают подобные акции протеста».

Через несколько минут его забрала машина милиция, привезли в РОВД Советского района. Во дворе РОВД арестованными распоряжался ОМОН, ему сразу заломили руки, отвели к забору. Требовали пароль от телефона. За отказ — бросили на землю, начали прижимать коленом к асфальту: «Ты будешь жрать землю, и в любом случае скажешь». Когда открыли телефон, были вопросы: «Кто твой координатор, чего тебе не хватает, каких ты хочешь перемен?» Угрожали тюремными сроками и тем, что оставят 3 % здоровья. Проверяли на какие Telegram-каналы подписан. «Мне повезло, что не был подписан на канал NEXTA — уже признанный экстремистским. Со времен работы на Радио Свобода, у меня были контакты активистов, это вызывало вопросы и удары». Били по бедрам, ставили на растяжку с поднятыми руками. Пить не давали.

Через пару часов допросили в подвале РОВД, интересовало, в каких политических движениях состоит. «Милиционер увидел по базе данных, что мой папа работал в этом РОВД. Дали попить воды. Мне уже было тяжело ходить, бедра посинели и распухли».

Вернули во двор, поставили к забору. Обстригли волосы, говоря, что повезут в ЦИП (Центр изоляции правонарушителей). Ранее задержанных грубо забрасывали в автозаки: «Людей называли ‘’мясо’’, от душераздирающих криков начало трясти». Привели мужчину лет 40-ка. «Он клялся, что ехал встречать жену, но его жестко били. Морально это было тяжелее, чем когда били меня. Мужчина начал сползать по забору, но это их не остановило. Потом они начали избивать меня ногами и дубинками. Я упал, но они не прекращали. Пока кто-то не крикнул ‘’хорош’’».

Привезли новую партию задержанных. «От них мы узнали, что в поддержку заключенных на Комаровке вышли девушки в белом. С улицы были слышны громкие гудки автомобилей. Ощущалась поддержка. Но тут из нас сделали негодяев, отморозкоков, и возникало сомнение — стоило ли протестовать?». 

Примерно в 20 часов вечера привели в здание РОВД подписать протокол. «Заломили одну руку, наклонили — подписывай. Попросил прочесть — в ответ удары.  Сопротивление было невозможно».

Вернули во двор. Увидели, что футболка одета на изнанку, заподозрили, что там экстремистский лозунг. «Футболку перевернул, чтобы было меньше возможностей для идентификации. Когда увидели, что ничего вызывающего там нет, кинули ее под ноги. Попросил одеть, потому что холодно — облили водой. Каждое движение отзывалось болью, бедро распухло».

Было много случайно задержанных. «Запомнились трое мужчин в костюмах — директор крупной фирмы и его партнеры из России, которые приехали в командировку. Они ехали из ресторана в 12 часов ночи, никаких акций в городе уже не было. Их машину остановили сотрудники ГАИ, нашли в багажнике биту и начали избивать. Был аккредитованный украинский журналист, он требовал встречу с консулом. Ему отвечали: ‘’Ты что Майдан приехал делать?’’».

К ночи во дворе было 30-40 человек. «Среди арестованных были девушки и женщины, ночью им разрешили сидеть на асфальте. Им запрещали смотреть на омоновцев. «Одной девушке за нарушение омоновцы угрожали, что с ней разберутся, называли ее ‘’шлюхой’’. Что это за люди!? Когда избивали мужчин, у одной женщины случилась истерика. Диссонировало то, что женщины-сотрудницы РОВД выходили во двор поболтать к омоновцам. Как ситуация, когда зверски избивают людей, для них стала нормой — не понять».

Всю ночь держали во дворе. «Бедро распухло в два раза, и мне разрешили сесть на асфальт. Сделать это было тяжело, приходилось переставлять свои ноги руками. Мужчине рядом со мной, который ехал встречать жену, тоже разрешили сесть, но ему отбили почки, он не мог сесть и стоял на коленях. Меня колотило от боли и холода».

Утром, около 9 часов, всем заломили руки, и грубо загрузили в автозак. Привезли на Окрестино. Поставили на колени, голова вниз, руки на затылке. Потом приказали лечь на живот, руки за спину, несколько часов лежали на траве под забором. «Потом нашу группу поставили к забору. Вместо туалета — ведро. Стояли до 18 часов вечера».

В 18 часов Виталия перевели в прогулочную камеру (без крыши с решеткой). «Приехали медики, вызвали несколько человек по фамилиям. Я попросил меня осмотреть. Доктор сказал, что меня надо в больницу, но меня отправили в камеру».

По этажам ходили сотрудники со списками и вызывали людей — была полная неразбериха. «Вскоре меня вызвали из камеры и повезли в Больницу скорой помощи. Со мной еще директора фирмы, которого избили за биту — у него слабо прослушивался пульс. Контакт с медиками вернул к реальности. Один из медиков утешал: ‘’Ребята, держитесь, вы герои’’».  

В 19:20 Виталия привезли в больницу. «Там ощущалась огромная поддержку людей, они приносили еду, воду. Там я встретил свою знакомую по антикафе, студентку медицинского университета, сразу ее не узнал в маске, она работала в больнице волонтером — помогала пострадавшим».

Отец

В 21 час приехал отец. «Он рассказал, что происходило в республике в эти дни. Мы ехали и видели людей с флагами и цветами, возле аптеки отец не выдержал, и сказал, что я был в Окрестино — девушки подарили мне цветы. Вернулось чувство, что свою жертву я принес не зря».

Генеральный директор завода, где работает отец, обещал помочь арестованным родственникам рабочих. Рабочие завода собирались на митинг. Отец предложил Виталию выступить на собрании и показать свои раны. «На следующий день у проходной завода было много журналистов, но их и меня через проходную завода не пропустили».

Помощь

Виталий подробно описал свою историю в соцсетях. «Был огромный отклик — выражение сочувствия и люди предлагали свою помощь. На публикацию откликнулся известный в Белоруссии адвокат, он помог оформить заявление в Центральный и Районный следственные комитеты, которое мы подали 17 августа. На следующий день я получил направление на судебно-медицинскую экспертизу. В итоге дело ничем не кончилось. Растерянный молодой следователь сказал, что дело передали другому следователю».

Через неделю Виталий вышел на марш, хотя еще не мог нормально ходить. Принимал участие во всех массовых акциях, вплоть до отъезда из Беларуси.

Чехия

Виталий приехал в Чехию по реабилитационной программе.

«Был уверен, что после лечения, сразу вернусь в Минск. Но пришла весть, что блокируют счета у всех, кто получил финансовую помощь в связи с протестами. У знакомого, который получил пулевое ранение на митинге, был обыск. Желание жить и творить в Белоруссии у меня прочное. Но пока это не безопасно».