The following text is not a historical study. It is a retelling of the witness’s life story based on the memories recorded in the interview. The story was processed by external collaborators of the Memory of Nations. In some cases, the short biography draws on documents made available by the Security Forces Archives, State District Archives, National Archives, or other institutions. These are used merely to complement the witness’s testimony. The referenced pages of such files are saved in the Documents section.

If you have objections or additions to the text, please contact the chief editor of the Memory of Nations. (michal.smid@ustrcr.cz)

Nina (Нина) Bahinskaja (Багинская) (* 1946)

• родилась 30 декабря 1946 года в Минске

• c 1958 - 1965 год - занимается велоспортом

• окончила Минский радиотехнический институт, по специальности — монтажник радиоаппаратуры

• окончила институт Нефти и газа в Ивано - Франковске , по специальности геолог

• до 1994 года работает геологом в Белорусском научно-исследовательском геологоразведочном институте (БелНИГРИ)

• в 1988 году вступает в партию БНФ «Возрождение» (Белорусский Народный Фронт)

• в 2017 году -награждена памятным знаком Виктора Ивашкевича.

• в 2018 году - первый лауреат медали имени Сергея Ханженкова (1942—2016), политического заключенного советского режима 1960–70-х.

Nina Ryhorauna Bahinskaja se narodila 30. prosince 1946 v Minsku, v Sovětském svazu, do rodiny inženýra a učitelky. Od roku 1958 se aktivně věnovala cyklistice, účastnila se soutěží na mezistátní úrovni v rámci SSSR. V roce 1965 utrpěla těžký úraz hlavy, jehož následky si nese dodnes. Vystudovala Běloruskou státní univerzitu informatiky a radioelektroniky v Minsku, a Ivano-Frankivskou národní technickou univerzitu pro ropu a plyn na Ukrajině. Pracovala jako geolog v Běloruském vědecko-výzkumném geologickém institutu v Minsku. V roce 1988 se Nina stala členkou Běloruské národní fronty – Obrození. Od té doby se účastní všech protestních akcí proti vládnoucímu režimu. Za to je vystavena pronásledování, pokutám a snaze o zabavení majetku. V roce 2017 byla vyznamenána odznakem Viktara Ivaškieviče, v roce 2018 se stala prvním laureátem ceny Sjarhieje Chanžankova. Je babičkou a prababičkou vnoučat své dcery a syna.

 

Starý byt

Otec Niny, Ryhor Černiauski, pracoval jako vedoucí technik v minském Stojtrestu. Díky práci dostal byt v novém domě v ulici Jakuba Kolasa, který byl určen pracovníkům továrny, a do něj se rodina v roce 1958 přestěhovala. Dodnes je to jedna z mála staveb v Minsku, kde mají byty vysoké stropy. Na začátku padesátých let vešla v platnost vyhláška o zákazu obytných staveb tohoto typu. Začala doba tzv. „chruščovek“, bytových domů s nízkým stropem. „Od roku 1958 se toho v bytě mnoho nezměnilo, štuky, parkety, obrazy, ručně vyráběný nábytek, to vše máme ještě z té doby. 

Mému dědečkovi Vasil patřila truhlářská dílna, kterou v třicátých letech zkonfiskovali, děda to tehdy nepřežil, zemřel na infarkt. Každá věc v tomto bytě je pro mě cenná a mám ji ráda.“ V současné době žije v bytě Nina Ryhorauna se svým synem, vnučkou a pravnukem.

 

Sovětské školství a víra

Nina Ryhorauna chodila na střední školu č. 73. [V sovětských republikách a v postsovětských zemích je zvykem označovat školu číslem, na rozdíl od českého prostředí, kde škola často nese název ulice, v níž se nachází.] Byla to ruskojazyčná škola, běloruštinu měli jako samostatný předmět. Učitelé aktivně podporovali ateismus jakožto oficiální státní ideologii v době SSSR. 

„Vzpomínky na školu mám smutné. U nás v rodině se o Velikonocích vždy barvila vajíčka. Tyto svátky jsem měla ráda, mohli jsme se vždy dobře a dosyta najíst. Ve druhé třídě jsem do školy přinesla nabarvená vajíčka. Přišla ke mně učitelka a řekla mi: ‚Bůh není a barvit vejce není správné.‘ Podívala jsem se jí do očí a pomyslela si: Ty jsi tak velká a říkáš mi tak ošklivé věci! Ale vychování mi nedovolilo se vzpírat a hádat se s dospělým, takže jsem jen řekla, že u nás doma se vždy o Velikonocích barví vajíčka. A že jsou zdravá a dobrá. A že Bůh existuje.“ 

 

Nedostatek potravin

Roky po válce provázel těžký nedostatek potravin. Obyvatelé Minsku si zakládali zahrádky, sázeli zeleninu, stavěli kurníky, ve kterých chovali slepice, kachny, ale měli i prasata a krávy. Stejně vypomohl i les, kde sbírali houby a lesní plody. „Vytvořit si zásoby hub a lesního ovoce byla samozřejmost! Jedli jsme to pak celý rok. Ledničku jsme tehdy neměli. Lesní ovoce se zasypalo cukrem a uchovávalo se ve sklenicích. Vzít jsme si mohli vždy jen s dovolením dospělých. Mojí mamince, manželce inženýra pracujícího ve velkém podniku, nevadilo vzít do ruky srp a jít na trávu pro naše prasata. Díky tomu jsme měli maso, tlačenku, jelita. Maso jsem neměla ráda, měla jsem špatné zuby, špatně se mi kousalo. Ale jelito s kroupami a hříbky, to jsem měla moc ráda. Za Chruščova, v roce 1953, zakázali lidem v dělnických čtvrtích chovat dobytek, užitková zvířata a pěstovat si vlastní potraviny.“

 

Běloruština

V pubertě se Nina Ryhorauna začala stýkat s vrstevníky stejné národnosti, kteří měli podobný názor na národnostní otázky. Většina dětí byla osvobozena od výuky běloruštiny a běloruské literatury a na jejich hodiny nechodila. „Učitelka němčiny měla dceru, jmenovala se Elja Rubina, která se učila běloruštinu. Dcera prorektora pro vědu, Ira Ljachovič, se také učila bělorusky, pak já, dcera inženýra, a asi čtyři děti z dělnických rodin. A Valja Komava si jednou stoupla, smála se nám a říká: ‚No a co, tak si tu seďte a učte se ten svůj vesnický jazyk kolchozu!‘ Často se posmívali vesničanům, uráželi je – přišlo mi to nespravedlivé, ale neprotestovala jsem proti tomu. Děti na vesnici byly stejné jako my a ona ještě navíc urážela jazyk! Tak jsem tak seděla a říkala si, jak na to reagovat, ale neměla jsem na to sílu. A najednou vstala Elja Rubina, chytla Valju pod krkem a houkla na ni: ‚Koukej odtud padat, už ať tě nevidím!‘ To se mi moc líbilo a Elje jsem za to potom děkovala.“ 

 

Sport, nehoda a kóma

V osmé třídě se Nina Bahinskaja začala věnovat cyklistice. Aktivně chodila na tréninky do sportovní školy a chystala plány na sportovní kariéru. Díky tréninku mohla vynechávat povinné schůze Komsomolu (Svazu komunistické mládeže). Tréninky byly dostatečná omluva. Nina reprezentovala školu a dařilo se jí v různých soutěžích. Bylo jí devatenáct let, když se jí na jednom tréninku stala nehoda. Diagnóza zněla: fraktura lebky. „Byla jsem tři dny v kómatu. Operoval mě nadaný lékař, pan Lohvinau, provedl mi trepanaci lebky a podařilo se mu hematom, který mě držel v kómatu, odstranit. Jakmile hematom odstranil, probudila jsem se a do kómatu už jsem neupadla.“ Sportovní kariéra ale skončila. Lékaři Nině Ryhorauně sport zakázali. Následky nehody si nese dodnes, trpí epileptickými záchvaty.  

 

Vzdělání

Nina vystudovala Běloruskou státní univerzitu informatiky a radioelektroniky v Minsku. Její specializace je montér radiopřijímačů. 

Studovala také pět let na Ivano-Frankivské národní technické univerzitě pro ropu a plyn na Ukrajině, kde získala specializaci geolog, o které snila od dětství. „Tam jsem pochopila, co je to národnostní uvědomění. Na geologických průzkumech nás ukrajinské kolegyně prosily, abychom jim zazpívali bělorusky, praxi v terénu jsme měli každý rok. Seděli jsme u táboráku, Ukrajinky zpívaly lidové písně a prosily mě, abych zazpívala nějakou naši, běloruskou. Sice pár písní znám, ale styděla jsem se. Když jsem pak byla na prázdninách v Bělorusku, četla jsem si v učebnicích běloruštiny a učila se tam písničky. Styděla jsem se za sebe, co jsem to za Bělorusku, která nezná pořádně ani jazyk, ani písně. Tehdy započal můj zájem o jazyk a kulturu.“

Po skončení studií se vrátila do Minsku, rodiče potřebovali pomoc.

 

Práce

Po návratu do Minsku dostala Nina pracovní umístěnku na práci do města Homel, odmítla to však a následkem bylo odebrání tzv. „peněžních příplatků“, které přidělovali mladým specialistům na bydlení a nutné výdaje. „Obětovala jsem ty peníze. Už v dětství mi babička říkala: ‚Ne peníze, ale dobro spasí člověka.‘ V té době v Minsku otevřeli pobočku akademického institutu geologie. Běloruský vědecko-výzkumný geologický institut, a Nina zde dostala práci. Nejprve pracovala jako geolog a později jako vědecký pracovník. „Pracovala jsem tam celou dobu. Dobře jsem pracovala. Milovala jsem svou profesi, obzvlášť ráda jsem jezdila na služební cesty.“

Běloruská národní fronta

V roce 1988 se Nina stala členkou Běloruské národní fronty – Obrození. Ve stejném roce se poprvé zúčastnila výroční akce ke Dni památky předků, která se konala v Kurapatech, na místě masových hrobů z dob stalinských represí. „Na této akci jsem poprvé viděla, jak policie mítink rozehnala, a to krutě, s pomocí slzného plynu. Tehdy se mi nic nestalo, stáli jsme v kordonu. Kdybychom stáli každý zvlášť, každého z nás by zbili.“ V institutu Nina založila místní pobočku Běloruské národní fronty. „Vyrobila jsem takový obrovský poutač z desky, na který jsem napsala ‚Obrození‘. Na jedné straně byla vlajka bílo-červeno-bílá a na druhé bylo napsáno „Obrození“. Pod to jsem umístila všechny letáky od Zjanona Pazniaka [politik, zakladatel BNF] a od Spolku běloruského jazyka. 

Nejdřív ho pokaždé odstranili, ale v roce 1991, když byla vyhlášena samostatnost Běloruska, poutač tam konečně zůstal. Z institutu mě do té doby nestihli vyhodit.“ 

 

Přeci jen výpověď

Své výkazy práce psala Nina výhradně v běloruštině. Avšak po roce 1994, kdy přišel k vládě Lukašenko, se represe ohledně národnostní otázky vrátily. „Můj vedoucí, pan Hubin, neměl běloruštinu rád, a když jsem mu odevzdala výkaz, tak mi řekl: ‚Copak, Bahinská, to si mám ten výkaz nechat přeložit? Kdo to bude dělat?‘ Řekla jsem mu, že já, ať mi to dá. Jenže jsem neměla potřebné znalosti terminologie. Když mě připravili o vědeckou práci, řekla jsem vedoucímu, že budu s kolegy pracovat na geologickém slovníku.“ Aby Nina mohla studovat a pracovat v knihovně, musela se v ní podle stanovených pravidel registrovat předem na celý týden, což udělala. Čtyři dny pracovala v knihovně a pátý den, v pátek, jí přišla výpověď z důvodu absence v práci. „Ředitel institutu řekl mým kolegům: ‚Nezabýváme se žádným geologickým slovníkem. Ona porušila zákon, nebyla v práci čtyři dny, proto ji propouštíme, je to za porušení pracovní kázně.“ Nina se s institutem soudila dva roky, ale dovolat se spravedlnosti se jí nepodařilo. 

 

Represe

Od roku 1988 se Nina Bahinskaja účastní téměř všech pokojných protestů v Bělorusku. Ze strany vlády kvůli tomu byla různými způsoby perzekvována. Byla zatčena, zbita, dostala všechny možné pokuty, byl jí zabaven majetek. K dnešnímu dni čítají pokuty udělené státem dvacet tisíc dolarů. Z principu je však neplatí: „Nebudu sponzorovat diktaturu,“ říká. Obě její chaty byly zabaveny, polovinu jejího důchodu jí stát odebírá na umoření pokut. Nina tak dostává penzi 200 běloruských rublů (78 dolarů) a musí s touto sumou vyjít. Obě chaty byly dány do dražby, kupci se však nenašli. „Byli tu nějací zájemci o koupi v Damašanech, v chatové osadě. Vysmála jsem se jim, a protože mám doklad o tom, že to je soukromé vlastnictví, stejně tak i k pozemku, a že za svého života chatu neprodám. Patří mně, potom budou patřit mým dětem a mým vnukům.“

V roce 2017 byla Nina vyznamenána odznakem Viktara Ivaškieviče. V roce 2018 se stala první laureátkou ceny Sjarhieje Chanžankova (v ruském přepisu Sergej Chanženkov) – ceny, která se udílí ve jménu politického vězně pronásledovaného sovětským režimem v šedesátých a sedmdesátých letech. 

 

RUSKOJAZYČNÁ VERZE NAHRÁVKY

Нина Григорьевна родилась 30 декабря 1946 года в Минске, самая младшая из трех дочерей. До 1958 года семья жила в двухэтажном деревянном доме, по Калининградскому переулку. Дом был построен немцами во время оккупации. В квартире было печное отопление, проведена холодная вода. 

„Помню себя рано — примерно с двух лет. Наверное, потому, что заболела коклюшем. Мои сёстры заболели тоже, но они, как говорили мои родители, перенесли болезнь легче и быстро поправились, а я болела долго. Родители боялись, что у меня туберкулёз, мама моей бабушки умерла от него в 1890 году. Меня отпаивали молоком, а оно в то время очень дорого стоило. А еще в бреду от высокой температуры я постоянно говорила родителям, что хочу кататься на трехколесном велосипеде. В то время это тоже была редкость. Некоторые военнослужащие привозили из Германии такие. Мои родители купили мне такой на рынке. Самое яркое впечатление моих двух-трёх лет, это как я катаюсь на этом маленьком велосипеде вокруг стола“ 

 

Отец Нины — Григорий Чернявский, работал главным инженером столичного „Стройтреста“, в 1958 году он получил квартиру в новом доме для работников предприятия по улице Якуба Колоса, куда они всей семьёй и переехали. На сегодняшний день, это одна из последних построек Минска с высокими потолками. В начале 1950-х был издан указ о запрете строительства такого жилья. Началась эпоха так называемых „хрущёвок“ — жилых построек с низкими потолками. „С 1958 года в квартире мало что изменилось. Лепнина, паркет, картины, мебель ручной работы  — всё с того времени. Мой дедушка Василий был владельцем деревообрабатывающей мастерской, в 30 годы её конфисковали. Дедушка не смог пережить этого — умер от инфаркта.  Каждая вещь в этой квартире для меня очень ценна и дорога“. На данный момент Нина Григорьевна проживает здесь с сыном, внучкой и правнуком. 

 

СОВЕТСКАЯ ШКОЛА И РЕЛИГИЯ

Училась Нина Григорьевна в 73 средней школе. Школа была русскоязычной, белорусский язык преподавался, как отдельный предмет. Учителями активно поддерживался атеизм, как  элемент государственной идеологии СССР. „Воспоминания о школе у меня грустные. В моей семье на Пасху всегда красили яйца. Я очень любила этот праздник, так как можно было хорошо и много поесть. Во втором классе я принесла в школу с собой крашеные яйца. Учительница подошла ко мне и сказала: „Бога нет! И яйца красить — нехорошо!“

 Я поднимаю на нее глаза и думаю — ты же такая взрослая, а говоришь мне такие плохие вещи! Но воспитание мне не позволило спорить и ругаться со взрослым человеком, я просто ей сказала, что в моей семье на Пасху всегда красят яйца. И есть их очень вкусно и полезно. А Бог — есть“ 

 

ПИТАНИЕ

Послевоенные годы сопровождались острой нехваткой продуктов питания. Минчане сажали огороды, где выращивали овощи, строили сараи, в которых содержали кур, уток, свиней, коров. Так же, выручал лес — заготавливали грибы и ягоды. “Делать запасы грибов и ягод было обязательным делом! Мы кормились этим весь год. Холодильника тогда у нас не было. Ягоды засыпали сахаром и хранили в стеклянных бутлях. Брать их можно было только  с разрешения взрослых. Мама моя — жена инженера „треста“ не стеснялась брать серп и собирать траву для наших  свинок. Поэтому у  нас было мясо, сальтисоны, кровянка. Мясо я не любила, у меня были плохие зубы — мне тяжело было его жевать. А вот кровянку, особенно с гречневой крупой, я очень любила“ При Хрущёве, в 1953 году горожанам и жителям рабочих поселков держать скот и иметь подсобное хозяйство запретили. 

 

БЕЛОРУССКИЙ ЯЗЫК

В подростковом возрасте у Нины Григорьевны начались столкновения с ровесниками по национальному признаку. Большинство детей получили освобождение от изучения белорусского языка и литературы и не посещали эти уроки. „У учительницы немецкого языка была дочка — Эля Рубина, она учила белорусский язык, дочка проректора по научной части — Ляхович Ира тоже учила, дети рабочих учили, я — дочка инженера — учила. А Валя Комова встаёт и со смехом нам говорит: «Ну что? Сидите вы тут, учите свой деревенский, колхозный язык“. Ну, они часто и деревенских людей оскорбляли, я считала, что это несправедливо. Но как-то им не отвечала. Дети и в деревне — такие же, как и мы. А здесь она и язык еще оскорбила! Я сижу и думаю, что же ей ответить? Но у меня не хватило энергии. А тут встаёт Эля Рубина, как взяла „за грудки“ Валю и сказала ей: «Катись отсюда комом, чтобы я тебя здесь не видела!» И так мне это понравилось! Я потом Эле спасибо сказала! 

 

СПОРТ И КОМА

В восьмом классе Нина Багинская занялась велоспортом. Она активно посещала тренировки в спортивной школе, в планах было  построить спортивную карьеру. Также занятия помогали пропускать обязательные комсомольские собрания. Тренировки были основанием для этого. Нина Григорьевна входила в сборную школьников БССР по велоспорту и демонстрировала неплохие результаты на различных соревнованиях. В 19 лет девушка попадает в аварию на одной из тренировок. Диагноз: перелом основания и свода черепа. „Три дня я лежала в коме. Талантливый врач Логвинов сделал мне операцию — трепанацию черепа и достал гематому, которая не давала мне прийти в себя. Как только он её достал, я очнулась. В кому больше не впадала“. Спортивная карьера была окончена — врачи запретили Нине Григорьевне заниматься спортом. 

 

ОБРАЗОВАНИЕ 

Нина Багинская окончила Минский радиотехнический институт. По специальности она монтажник радиоаппаратуры. Также 5 лет проучилась в Ивано-Франковском институте нефти и газа, где получила специальность „геолог“, о которой мечтала с самого детства. „Там я познала национальное сознание — на наших геологических привалах, украинки просили меня спеть песни на белорусском языке — каждый год у нас были выездные практики. И вот мы сидим у костра, украинки поют свои национальные песни и просят меня спеть наши — белорусские. А я что? Ну знаю там несколько песен... Стыдно было. Приезжала на каникулы в Беларусь, брала учебники белорусского языка, песенники и учила. Мне было стыдно: что ж ты за белоруска такая, которая хорошо язык не знаешь и песни? Уже тогда начался мой виток одраджэння языка и культуры“. После окончания института Нина Григорьевна вернулась в Минск — пожилым родителям нужна была помощь. 

 

РАБОТА

После возвращения в Минск Нина Багинская получила распределение на работу в Гомель. Но она отказалась, из-за этого её лишили т.н. „подъёмных денег“, которые выдавали молодым специалистам для обустройства быта и прочих расходов. „Я пожертвовала этими деньгами. Ещё с детства бабушка мне говорила: „Не деньги спасают человека, а добро“. Вот как тот же обмен был — чем обменивались друг с другом, что в лесу собирали. Поэтому я спокойно распрощалась с этими деньгами“. В это время в Минске  открылся филиал  академического института геологии —  Белорусский научно-исследовательский  геологоразведочный  институт (БелНИГРИ).  Туда Нина Григорьевна и устроилась на работу — сначала геологом, а потом научным сотрудником. „Я работала там всё время. Хорошо работала. Любила свою профессию, особенно любила ездить в командировки“. 

 

БЕЛОРУССКИЙ НАРОДНЫЙ ФРОНТ „ВОЗРОЖДЕНИЕ“.

В 1988 году Нина Багинская вступает в БНФ — Белорусский народный фронт „Возрождение“. В том же году впервые принимает участие в акции, приуроченной ко Дню поминовения предков  в Куропатах — на месте массового захоронения жертв сталинских репрессий. „На той акции я  впервые увидела, как милиционеры разгоняют  митинг —  жёстко, со слезоточивым газом. Я тогда не пострадала: мы стали в сцепку. Если мы бы были по одному, то каждого затоптали бы“. В своём институте Нина Григорьевна создаёт местное товарищество БНФ. „Я сделала такой большой-большой стенд из какой-то доски. Написала там: „Возрождение“. С одной стороны Бело-Красно-Белый флаг, с другой — Погоня. И там размещала все листовки, которые были от Зенона Позняка (политик, основатель БНФ), от ТБМ (Общество белорусского языка). Сначала они срывались, а в 1991 году была объявлена независимость, и всё стало по-моему. С института меня уволить не успели“. 

 

УВОЛЬНЕНИЕ

Свои рабочие  отчёты Нина Григорьевна писала исключительно на белорусском языке. Но в 1994 году после прихода к власти Лукашенко, репрессии по национальному признаку возобновились.“Мой начальник Губин не любил белорусский язык. Когда я сдала отчёт, он мне сказал: «Ну что, Багинская, я должен весь отчёт переводить по-белорусски? Кто это будет делать?» Я ему сказала: „Дайте мне“. Но у меня не хватало знаний и терминологии, и когда меня лишили научной работы, я начальнику сказала, что пойду к коллегам, которые создают геологические словари и присоединюсь к работе. Для того, чтобы работать в библиотеке, нужно было  записаться туда на целую неделю, что Нина Григорьевна и сделала. Четыре дня она так проработала, а в пятницу ей сообщили, что увольняют за прогулы. „Директор института сказал моим коллегам: «У нас нет таких тем со словарём. Она нарушила закон, прогуляла 4 дня — увольняем её за нарушение трудовой дисциплины»“. 2 года Нина Багинская судилась с институтом, но добиться справедливости так и  не удалось. 

 

РЕПРЕССИИ

С 1988 года Нина Багинская принимает участие практически во всех мирных протестных акциях Беларуси, за что неоднократно подвергалась различным  репрессиям со стороны государства: аресты, избиения, штрафы, конфискация имущества.  На сегодняшний день штрафов у нее накопилось практически на 20 тысяч долларов США. Их она не оплачивает принципиально: „Не хочу спонсировать диктатуру“. Под арестом находятся две её дачи, 50 процентов с её пенсии государство списывает в счёт штрафов. „На руки“ Нина Григорьевна получает 200 белорусских рублей (примерно 78 долларов США) на эти деньги и живёт. Обе дачи выставлялись на аукцион, но на него потенциальные покупатели не пришли. „Покупатели приходили в Домашаны (дачный посёлок), я посмеялась над ними и сказала, что у меня есть свидетельство о том, что это частная собственность, есть свидетельство о владении этой землёй, и я при своей жизни  никогда эти дачи не продам. А потом они будут принадлежать моим детям, внукам, правнукам“.