The following text is not a historical study. It is a retelling of the witness’s life story based on the memories recorded in the interview. The story was processed by external collaborators of the Memory of Nations. In some cases, the short biography draws on documents made available by the Security Forces Archives, State District Archives, National Archives, or other institutions. These are used merely to complement the witness’s testimony. The referenced pages of such files are saved in the Documents section.

If you have objections or additions to the text, please contact the chief editor of the Memory of Nations. (michal.smid@ustrcr.cz)

Aliaksandr (Александр) Majsiejeu (Моисеев) (* 1991)

• родился 24 июня 1991 года в Витебске в Белоруссии

• окончил химико-биологический класс гимназии №1 г. Витебска

• в 2014 г. окончил Витебский государственный ордена Дружбы народов медицинский университет, стоматологический факультет

• играл в команде КВН за университет

• 2014 — 2017 гг. проходил ординатуру и практику в г. Новополоцк

• в 2017 г. работал в городской поликлинике г. Витебска

• работал в компании по продаже лекарственных препаратов

• в 2018 г. работал преподавателем на кафедре общей стоматологии в Витебском университете

• в 2020 г. участвовал в мирных акциях протеста против фальсификации результатов президентских выборов, вывесил у себя в окне оппозиционный флаг

• получил вызов в милицию

• содержался в следственном изоляторе трое суток, был осужден по статье «незаконное пикетирование» с выплатой штрафа

• был уволен из Университета за прогулы, подавал в суд на незаконное увольнение

• уехал из Республики Беларусь в Чешскую Республику по программе MEDEVAC

• преподает в Карловом университете

Česká verze příběhu následuje po ruské verzi:

Протест против лжи: выборы в Белоруссии — нечестная игра в одни ворота 

Александр Моисеев родился 24 июня 1991 года в Витебске в Белоруссии. Мама Надежда Ивановна Щетинина (1955), врач-анестезиолог. Отец Олег Валентинович Моисеев был музыкант-любитель, работал водителем. Родители развелись, когда Александру было четыре года, отец вернулся к себе на родину в Крым.

Детство в Витебске

Александр рос с матерью, им помогала бабушка. Мама работала врачом в Витебской больнице. Бабушка работала парикмахером в Службе гостеприимства на вокзале. С отцом несколько раз виделись на отдыхе в Крыму. 

Александр учился в профильном химико-биологическом классе в гимназии №1. Учителей и одноклассников вспоминает с теплом. «Мы слушали инди-рок, нас объединяло и выделяло чувство юмора — ирония, самоирония, сарказм, абсолютное отсутствие пафоса по отношению к себе и другим, не признание авторитетов, возможность критиковать все». 

Мама работала сутками, уходила утром на 24-часовые смены и приходила на следующий день утором. «Она много работала, я был предоставлен сам себе, у меня была очень большая свобода. Я считаю, что это хорошо».

Мама полностью посвятила свою жизнь семье, дала сыну безусловную любовь, и всеобъемлющую поддержку. Она настаивала на изучении английского языка и с детства настраивала сына на эмиграцию. 

Отмечали с друзьями праздники за накрытым столом, но мама учила прислушиваться к собственным желаниям. «Мама говорила, что праздник — это состояние души. Для этого не нужна определенная дата или повод. Если ты счастлив — ты счастлив, если тебе грустно — тебе грустно. Я это разделяю». 

Александр любил спорт — плавание и дзюдо, и занимался шахматами по настоянию мамы.

Из профессий по химико-биологическому профилю выбирал наиболее престижную. «В детстве я не мечтал стать врачом, помогать людям и тому подобное, нет. Я просто делал свою работу — в школе хорошо учился, потом выбирал то, что даст мне самые большие возможности в жизни».

Культурная жизнь и аутоиммунная цензура

Выдержав большой конкурс, поступил в Витебский государственный ордена Дружбы народов медицинский университет, на стоматологический факультет.

В университете была богатая культурная жизнь — фестивали, самодеятельность и команда КВН (Клуб Веселых и Находчивых). В КВН Александр писал репризы, сценарии, актерствовал — они выступали на университетской и городской сценах.

Репризы и шутки проходили редактуру. «Это не государственный цензор. Более опытные юмористы оценивали, что смешно, а что не смешно, что зрителю может понравиться, а что нет». 

На колени перед фараоном

Команда КВН Александра написала репризу, где действие происходит на строительстве пирамид. Рабы под ударами кнута строят библиотеку, и надсмотрщик ставит их на колени перед фараоном… Потом оказывается, что это урок физкультуры. Иногда студентов вместо уроков физкультуры использовали на стройке в университете. Как раз строили библиотеку. Это была сатира на злобу дня. Но редакторы увидели в этом намек на строительство Национальной библиотеки Беларуси — знаменитый ромбокубооктаэдр. «Когда они услышали эту репризу, у них глаза вылезли на лоб от ужаса “да вы что! такое же нельзя!”». Безобидной шутке не дали ходу. 

Политических шуток и публичных высказываний студенты избегали. «Был страх, что ничем хорошим это не кончится. Большинство белорусов живут по такому принципу, что не нужно лезть в политику — и тебя никто не тронет. Как большинство людей, я понимал, что ситуация стабильно плохая. Но если об этом постоянно думать — значит не жить нормальной жизнью».  

2014 — жизнь и смерть важнее политики

В 2014 г. Александр окончил университет. Он получил распределение на интернатуру и практику в небольшой город Новополоцк в Витебской области Беларуси.

Это был год крупных событий на Украине. «Я с большим интересом следил за тем, что происходит на Майдане. Но, это было где-то далеко. У меня были конкретные цели — сдать экзамены, окончить университет, начать работать».

В 2014 г. в Крыму умер его отец. «На похороны отца я летел уже в российский Крым. Мне было абсолютно все равно, чей это Крым — я летел туда хоронить отца. Жизнь и смерть важнее политики».

За два года до смерти, отец установил связь с сыном. По-настоящему сблизиться не успели. Но теперь Александр знал, что похож на папу — черные глаза и волосы, смуглая кожа, коренастое телосложение, в роду есть армяне и предки с юга России.

История отца оказалась тяжелая. «Мы разговаривали как взрослые люди. До встречи с мамой он работал по контракту в Афганистане — возил людей, грузы. Он видел там страшные вещи — показывал мне фотографии убитых солдат и мирных жителей. Афганцы и советские солдаты курили героин. У отца развилась сильная опиоидная зависимость. Вернувшись в союз, он продолжал употреблять наркотики. Поэтому они расстались с мамой».   

Наследства отец не оставил. «У него ничего не было. Он не заработал денег. Жил в общежитии. Водил машину в фирме у своей гражданской жены. Но мне это было не важно».

Белоруссия — Россия

Александр считает себя белорусом. «Моя национальность — белорус. Но мой родной язык русский. Белорусский я учил и знаю, но никогда не использовал в повседневной жизни. Мама и бабушка не говорят по-белорусски».

Свидетель всегда ощущал, что живет в независимой стране. «При всем советском наследии и ментальности — Беларусь воспринималась, как отдельная от РФ страна. Идеологический курс был на то, что Россия — это братский народ».

Мамина сестра уехала в Москву — она там училась и вышла замуж. Александр поддерживает контакт с его двоюродным братом и сравнивает страны. «Беларусь определенно беднее, но здесь меньше коррупции, и более человечные отношения между людьми. Зарплаты в РФ выше. Мамина сестра не хочет возвращаться в Белоруссию». 

Практика

Год интернатуры и два года практики были тяжелыми, стрессовым, сказались и нюансы системы образования — мало практики, устаревшие методики.

Александр работал на полторы ставки. «Особенность работы в государственной поликлинике — очень плохие старые инструменты, материалы 80-90-х годов, мало времени на пациента и большое количество пациентов. Но в плане получения профессионального опыта — это была хорошая школа».

Александр жил в общежитии нефтеперерабатывающего завода — условия были хорошие.

К третьему году почувствовал себя профессионально уверенно. Наладил рутину — распорядок дня, правильное питание, тренажерный зал, занятия тайским боксом. На выходные ездил в Витебск, встречался с семьей и с девушкой, с которой были отношения с 3-го курса университета. 

Священная корова здравоохранения

Система распределения, на взгляд Александра, была порочной. Молодые врачи ехали подневольно на рабочие места. Это была плата государству за образование. Как правило, люди не оставались на этих рабочих местах. А более опытные врачи не вкладывались в развитие специалиста, не видя перспектив сотрудничества. Это становилось причиной недопонимания, руководство препятствовало дополнительному развитию, молодых не отправляли на курсы повышения квалификации.

Один раз на интерне Александр пришел за 15 мин до начала рабочего дня, вместо того, как врачи приходят за пол часа до начала приема. Это привело к началу конфликта с заведующей поликлиникой. От него потребовали объяснительную записку, в которой Александр наивно, но вполне искренне написал, что хотел бы оказывать качественную стоматологическую помощь, а не бездумно выполнять инструкции. «Заведующая поликлиникой взбесилась. Я получил репутацию бунтаря. Я тогда еще не знал, что отработка рабочего времени является священной коровой государственного здравоохранения. Не важно, что и как ты делаешь — ты должен прийти вовремя и уйти вовремя, и не возражать». 

Быть врачом — это миссия?

Александр хорошо учился, когда стал врачом, поставил себе цель стать лучшим. Других целей не было. «Особой миссии я не почувствовал. Но это произошло немного позже». 

В Витебск Александр вернулся на месяц раньше до окончания срока практики. Заболела мама — ей нужно было проходить химиотерапию, и ей нужна было поддержка.

Он устроился на работу в государственную поликлинику, где ожидал приемлемых условий труда. Его поставили на отделение бесплатной стоматологической помощи — начальная ступень для молодых специалистов. Более опытные врачи работали в платном, хирургическом или ортопедическом отделениях. «После работы по распределению, я подозрительно относился к государственной системе здравоохранения и предпочел бессрочный договор, который можно расторгнуть за месяц, но главврач посчитал это дерзостью». После месяца работы Александр потребовал продвижения, и после того, как получил отказ — уволился. «Похоже, что главврач мне выдал “волчий билет” — меня не брали на работу в другие поликлиники».

В безвыходной ситуации, Александр устроился медицинским представителем по продаже лекарственных препаратов — высокооплачиваемая работа, динамичная, требующая навыки коммуникации, корпорация щедро оплачивала бензин, путевки, корпоративы. Он купил машину, женился, помогал маме. «Но торговля — это не медицина. Я не видел смысла в том, что делаю. Трачу время своей жизни на то, чтобы в отчете прибавился процент прибыли у корпорации. Когда ты оказываешь реальную помощь человеку, избавляешь его от боли, когда ему становится лучше — вот это оказалось для меня важным». С прекрасными условиями, репутацией хорошего сотрудника — он уволился через семь месяцев. 

Александр устроился в школу английского языка, проводил он-лайн собеседования для абитуриентов. С супругой развелся.

В 2018 г. свидетеля приняли преподавателем на кафедру общей стоматологии в Витебский университет. Он преподавал на русском языке и на английском для студентов-иностранцев.

Протест против лжи

«Мне исполнилось 30 лет. В своей жизни я ни разу не голосовал — я знал, что это все фарс и было понятно кто победит. В 2020 г. я поставил свою подпись за всех оппозиционных кандидатов. В программах все кандидаты были схожи — они ратовали за свободу слова, права и свободы граждан, либерализацию экономики, модернизацию законодательства. «У меня было такое чувство, что годился любой — кроме действующего президента. И я пошел голосовать».

Результаты выборов были фальсифицированы. «Это абсолютно нечестная игра. Нет ни справедливости. Ни правил. Игра в одни ворота. У меня был протест против лжи, и я ходил на уличные акции».

В Витебске уличные протесты разгоняли, запугивали, но не было жестких подавлений, демонстрантов не били. «Когда нас окружал ОМОН, тогда мы с абсолютно незнакомыми людьми хватались друг за друга и стояли в сцепке. Это очень сильное ощущение».

Поскольку не давали выразить протест на улице мирным способом, Александр вывесил у себя дома на окне оппозиционный красно-белый флаг.

Покаянное письмо или увольнение?

Ему позвонили из милиции и попросили прийти дать пояснения по поводу вывешенного флага в его квартире. Александр отказался давать показания и подписывать протокол без адвоката. Его поместили в изолятор временного содержания до суда, конфисковали телефон. Трое суток содержался в изоляторе. Приговор вынесли по статье «Незаконное пикетирование» и в виде наказания дали штраф. Пикетированием являлся флаг, вывешенный на частной территории квартиры.

Три дня, проведенные в изоляторе в университете не признали уважительной причиной отсутствия на работе. «Я исполнял требование законодательного органа. Понятно, что это политически мотивированное давление».

Руководство университета предложило ему написать «покаянное письмо», что все произошло случайно, по ошибке. «Я сразу решил, что этого делать не буду. Потому что я не совершал никакого правонарушения и преступления. Я решил, что моя совесть мне важнее, чем моя работа».

В феврале 2021 г. Александра уволили из университета по статье за прогул работы. После увольнения он подал жалобу в суд на незаконное увольнение. «Я ходил на два заседания и убедился, что правовые механизмы не работают. Это трата времени. Я не приемлю насилия. Но я не видел выхода и готов был идти в лес и вести партизанскую войну. Это было очень тяжелое психическое состояние».

В ЧР

Месяц Александр жил без работы. Находился в подавленном состоянии. «Чехия предлагала самый продуманный и конкретный вариант помощи. Тем более грела мысль, что я буду востребован профессионально».

Мама, которая долго настраивала на эмиграцию, когда дошло до дела — сильно испугалась и стала переживать. В конечном итоге она это приняла. «Она поняла, что это наилучший вариант и сильно меня поддерживает».

Александр работает в Карловом университете. Учит чешский язык, и готовится сдать экзамены на подтверждение медицинского диплома. Планирует работать врачом-стоматологом. «Тяжело выучить стоматологию на чешском языке, но это возможно. К врачам в ЧР относятся с большим уважением, чем в Белоруссии, тут это более престижная профессия».

 

Česká verze:

Protest proti lži: Volby v Bělorusku – nečistá hra na jednu bránu

Aliaksandr Majsiejeu se narodil 24. června 1991 ve Vitebsku v Bělorusku. Jeho matka Nadzieja Ivanauna Ščacinina (1955) je anestezioložka. Jeho otec Oleh Valentynovyč Mojsiejev byl amatérským hudebníkem; pracoval jako řidič. Rodiče se rozvedli, když Aliaksandrovi byly čtyři roky, a otec se vrátil do své vlasti na Krymu.

Dětství ve Vitebsku

Aliaksandr vyrůstal s matkou, pomáhala jim babička. Matka pracovala jako lékařka ve vitebské nemocnici. Babička pracovala jako kadeřnice v pohostinských službách na nádraží. S otcem se několikrát viděl při dovolené na Krymu. 

Aliaksandr studoval specializovanou chemicko-biologickou třídu gymnázia č. 1 ve Vitebsku. Na své učitele a spolužáky vzpomíná s láskou. „Poslouchali jsme  indie rock, spojoval nás a odlišoval smysl pro humor – ironie, sebeironie, sarkasmus, absolutní absence patosu ve vztahu k sobě i ostatním, neuznávání autorit, schopnost všechno kritizovat.“ 

Matka pracovala ve dne v noci, ráno odcházela na čtyřiadvacetihodinové směny a vracela se druhý den ráno. „Hodně pracovala. Já jsem byl sám a měl jsem velkou volnost. Myslím, že to bylo dobře.“

Matka plně zasvětila život rodině. Svému synovi dala bezpodmínečnou lásku a všestrannou podporu. Trvala na tom, aby se naučil anglicky a od dětství jej připravovala na emigraci. 

Svátky slavili s přáteli u prostřeného stolu, matka ho ale učila naslouchat vlastním touhám. „Máma říkala, že svátek je stav mysli. Nepotřebuješ k tomu konkrétní datum ani důvod. Pokud jsi šťastný, jsi šťastný; pokud jsi smutný, jsi smutný. Já s tím souhlasím.“ 

Aliaksandr miloval sport – plavání a judo, a na matčino přání se věnoval i šachům.

Z profesí v chemicko-biologické oblasti si vybral tu nejprestižnější. „Jako dítě jsem nikdy nesnil o tom, že se stanu lékařem, budu pomáhat lidem a podobně, to ne. Prostě jsem dělal svou práci – ve škole jsem se dobře učil, pak jsem si vybral to, co mi v životě dá největší možnosti.“

Kulturní život a autoimunitní cenzura

Poté, co obstál ve velké konkurenci, nastoupil na stomatologickou fakultu Vitebské státní lékařské univerzity řádu Družby národů.

Univerzita žila bohatým kulturním životem – festivaly, ochotnická představení a tým KVN (Klub vtipných a pohotových). V KVN Aliaksandr psal scénky, scénáře a také hrál. Vystupovali na univerzitních i městských scénách.

Scénky a vtipy procházely redakcí. „Nebyla to státní cenzura. Prostě zkušenější humoristé posuzovali, co je vtipné a co ne, co se divákům může líbit a co ne.“ 

Pokleknout před faraonem

Aliaksandrův tým KVN napsal scénku, kde se děj odehrává při stavbě pyramid. Otroci pod ranami biče stavějí knihovnu a dozorce je nutí poklekat před faraonem… Pak se ukáže, že jde o hodinu tělesné výchovy. Univerzita totiž občas studenty místo hodiny tělesné výchovy využívala na stavbě. A právě stavěli knihovnu. Byla to satira na téma dne. Redaktoři v tom však viděli narážku na stavbu běloruské Národní knihovny v Minsku – slavné rombické krychle. „Když tuhle scénku uviděli, vyděšeně vytřeštili oči: ‚No tohle! To přece nejde!‘“ Neškodný vtip zakázali. 

Studenti se vyhýbali politickým vtipům a veřejným prohlášením. „Měli jsme obavy, že by to mohlo špatně skončit. Většina Bělorusů žije podle zásady ‚nevšímej si politiky a nikdo se tě nedotkne‘.  Jako většina lidí jsem chápal, že situace je stabilně špatná. Ale kdyby na to člověk neustále myslel, nemohl by normálně žít.“  

2014 – život a smrt jsou důležitější než politika

V roce 2014 Aliaksandr absolvoval univerzitu. Byla mu přidělena praxe a stáž v malém městě Navapolack ve Vitebské oblasti Běloruska.

Byl to rok významných událostí na Ukrajině. „S velkým zájmem jsem sledoval, co se děje na Majdanu. Bylo to ale někde daleko. Já jsem měl konkrétní cíle: složit zkoušky, dokončit univerzitu a začít pracovat.“

V roce 2014 zemřel na Krymu jeho otec. „Letěl jsem na ruský Krym na pohřeb svého otce. Bylo mi naprosto jedno, čí je to Krym – letěl jsem tam pochovat tátu. Život a smrt jsou důležitější než politika.“

Dva roky před smrtí otec navázal se svým synem vztah, i když skutečně sblížit se nestihli. Teď ale Aliaksandr alespoň věděl, že se podobá svému otci – černé oči a vlasy, tmavá pleť, podsaditá postava, v rodině byli Arméni a předkové z jihu Ruska.

Otcův příběh se ukázal být složitý. „Mluvili jsme spolu jako dospělí. Než poznal matku, pracoval na smlouvu v Afghánistánu – převážel lidi i náklad. Viděl tam hrozné věci. Ukazoval mi fotky mrtvých vojáků a civilistů. Afghánci i sovětští vojáci kouřili heroin a u mého otce se vyvinula silná závislost na opiátech. V užívání drog pokračoval i po návratu do SSSR. Proto se s mou matkou rozešli.“   

Otec nezanechal žádné dědictví. „Neměl nic. Nevydělal žádné peníze. Bydlel na ubytovně, jezdil jako řidič ve firmě své partnerky. To ale pro mě nebylo důležité.“

Bělorusko – Rusko

Aliaksandr se považuje za Bělorusa. „Mám běloruskou národnost. Mým rodným jazykem je ale ruština. Bělorusky jsem se naučil a umím, nikdy jsem ale běloruštinu nepoužíval v každodenním životě. Matka ani babička bělorusky nemluví.“

Aliaksandr měl vždy pocit, že žije v nezávislé zemi. „Navzdory všemu sovětskému dědictví a mentalitě bylo Bělorusko vnímáno jako země nezávislá na Ruské federaci. Ideologický směr byl takový, že Rusko je bratrský národ.“

Matčina sestra odjela do Moskvy; studovala tam a provdala se. Aliaksandr je v kontaktu se svým bratrancem a porovnává země. „Bělorusko je nesporně chudší, je tam ale méně korupce a máme lidštější vztahy. Platy jsou vyšší v Rusku. Mámina sestra se nechce vrátit do Běloruska.“ 

Praxe

Rok stáže a dva roky praxe byly náročné a stresující, na čemž měly podíl i nuance vzdělávacího systému – málo praxe, zastaralé metody.

Aliaksandr pracoval na jeden a půl úvazku. „Zvláštností práce na státní poliklinice jsou velmi špatné staré nástroje, materiály z 80. a 90. let, málo času pro pacienta a velký počet pacientů. Ale co se týče získávání profesních zkušeností, to byla dobrá škola.“

Aliaksandr bydlel v ubytovně ropné rafinerie a podmínky tam byly dobré.

Ve třetím roce začal nabývat profesionální jistotu. Zavedl si rutinu: denní režim, správná strava, posilovna, thajský box. O víkendech jezdil do Vitebsku, setkával se s rodinou a se svou dívkou, s níž měl vztah od třetího ročníku univerzity. 

Posvátná kráva zdravotnictví

Systém umístěnek byl podle Aliaksandra špatný. Mladí lékaři byli nuceni nedobrovolně cestovat za prací. Byla to splátka státu za vzdělání. Lidé v těchto zaměstnáních zpravidla nezůstávali. A zkušenější lékaři neměli zájem investovat do jejich rozvoje, protože neviděli žádnou perspektivu spolupráce. To se stávalo příčinou nedorozumění. Vedení bránilo dalšímu rozvoji a mladí lidé nebyli posíláni na kurzy kvůli zvýšení kvalifikace.

Jednou během stáže přišel Aliaksandr do práce patnáct minut před začátkem pracovní doby, lékaři přitom přicházeli půl hodiny před začátkem. To vedlo k začátku konfliktu s vedoucím polikliniky. Byl požádán o písemné vysvětlení, a Aliaksandr naivně, ale upřímně napsal, že chce poskytovat kvalitní zubní péči, a ne bezmyšlenkovitě plnit pokyny. „Vedoucí polikliniky zuřil. Získal jsem pověst rebela. Tehdy jsem nevěděl, že odkroucení pracovní doby je posvátnou krávou veřejného zdravotnictví. Není důležité, co a jak děláš. Hlavně musíš včas přijít a včas odejít a neoponovat.“

Je práce lékaře posláním?

Aliaksandr se dobře učil a když se stal lékařem, stanovil si cíl stát se nejlepším. Jiné cíle neměl. „Necítil jsem žádné zvláštní poslání. To přišlo o něco později.“ 

Do Vitebsku se vrátil o měsíc dříve, než mu skončila stáž. Jeho matka onemocněla, musela podstoupit chemoterapii a potřebovala podporu.

Aliaksandr získal práci na státní poliklinice, kde očekával přijatelné pracovní podmínky. Byl zařazen na oddělení bezplatné zubní péče, což byla vstupní úroveň pro mladé specialisty. Zkušenější lékaři pracovali na placených chirurgických nebo ortopedických odděleních. „Po práci na umístěnku jsem měl k systému veřejného zdravotnictví nedůvěru a upřednostňoval jsem smlouvu na dobu neurčitou, kterou bylo možné během měsíce vypovědět, ale vedoucí lékař to považoval za drzost.“ Po měsíci práce Aliaksandr požadoval povýšení, a když byl odmítnut, dal výpověď. „Vypadalo to, že mi primář vystavil špatný posudek, do práce na jiných poliklinikách mě nevzali.“

V zoufalé situaci Aliaksandr dostal práci jako obchodní zástupce prodeje farmaceutických přípravků. Byla to dobře placená práce, dynamická, vyžadující komunikační schopnosti, korporace velkoryse platila benzín, cesťáky, firemní večírky. Koupil si auto, oženil se, pomáhal matce. „Jenže obchod není medicína. Neviděl jsem smysl v tom, co jsem dělal. Plýtval jsem měsíce života na to, aby si korporace mohla do zprávy připsat procento zisku. Poskytnout člověku skutečnou pomoc, zbavit ho bolesti, ulevit mu – pochopil jsem, že pro mě je důležité tohle.“ Navzdory skvělým podmínkám a pověsti dobrého zaměstnance dal po sedmi měsících výpověď.   

Další práci Aliaksandr získal v anglické jazykové škole, vedl online pohovory s uchazeči. S manželkou se rozvedli.

V roce 2018 jej přijali jako učitele na katedru obecné stomatologie Vitebské univerzity. Vyučoval v ruštině a angličtině zahraniční studenty.

Protest proti lži

„Bylo mi třicet let. Ani jednou v životě jsem nebyl volit. Věděl jsem, že je to celé fraška a že je jasné, kdo vyhraje. V roce 2020 jsem dal podpis všem opozičním kandidátům. Jejich programy byly všechny podobné. Všichni se stavěli za svobodu slova, práva a svobody občanů, liberalizaci ekonomiky, modernizaci legislativy. Měl jsem pocit, že vhodný je kdokoli kromě stávajícího prezidenta. Tak jsem šel volit.“

Výsledky voleb byly zfalšovány. „Byla to absolutně nečestná hra. Žádná spravedlnost. Žádná pravidla. Hra na jednu bránu. Protestoval jsem proti lžím a šel jsem na pouliční akce.“

Ve Vitebsku byly pouliční protesty rozháněny, lidé byli zastrašováni, ale k tvrdým represím nedocházelo, demonstranty nebili. „Když nás obklíčil OMON, chytili jsme se s naprosto cizími lidmi jeden druhého a stáli společně zaklesnutí. Je to velmi silný pocit.“

Protože nebylo možné vyjádřit pokojným způsobem protest na ulici, Aliaksandr vyvěsil doma na okně opoziční bílo-červeno-bílou vlajku.

Kajícný dopis, nebo výpověď?

Zavolali mu z milice a požádali ho, aby přišel podat vysvětlení ohledně vlajky vyvěšené v jeho bytě. Aliaksandr odmítl vypovídat a podepsat protokol bez právníka. Umístili ho do střediska pro dočasné zadržení, kde čekal na soud, a zabavili mu telefon. Ve vazbě strávil tři dny. Rozsudek byl vynesen podle článku „nedovolené piketování“ a jako trest mu byla udělena pokuta. Piketováním byla myšlena vlajka vyvěšená na soukromém teritoriu bytu.

Tři dny strávené ve vazbě univerzita neuznala jako závažný důvod nepřítomnosti v práci. „Já jsem plnil požadavky výkonného orgánu. Bylo zřejmé, že se jedná o politicky motivovaný nátlak.“

Vedení univerzity mu navrhlo, aby napsal „kajícný dopis“, že se vše stalo náhodou, omylem. „Hned jsem se rozhodl, že to neudělám. Protože jsem nespáchal žádný přestupek ani trestný čin. Rozhodl jsem se, že moje svědomí je pro mě důležitější než moje práce.“

V únoru 2021 byl Aliaksandr propuštěn z univerzity kvůli článku pracovního zákoníku o pracovní absenci. Po propuštění podal stížnost k soudu proti nezákonnému propuštění. „Šel jsem na dvě zasedání a přesvědčil se, že právní mechanismy nefungují. Byla to ztráta času. Nesouhlasím s násilím. Neviděl jsem ale žádné východisko a byl jsem připraven jít do lesa a vést partyzánskou válku. Byl to velmi těžký psychický stav.“

V České republice

Aliaksandr žil měsíc bez práce. Byl v depresi. „Česká republika nabízela nejpropracovanější a nejkonkrétnější možnost pomoci. Tím spíš, že mě hřála myšlenka, že se budu moct profesionálně uplatnit.“

Matka ho dlouhá léta připravovala na emigraci, ale když na to přišlo, velmi se polekala a začala si dělat starosti. Nakonec to ale přijala. „Uvědomila si, že je to nejlepší možnost, a velmi mě podporuje.“

Aliaksandr pracuje na Univerzitě Karlově. Učí se česky a chystá se složit zkoušky k nostrifikaci svého lékařského diplomu. Plánuje pracovat jako zubař. „Je těžké naučit se zubní lékařství v češtině, ale je to možné. V České republice k lékařům přistupují s větším respektem než v Bělorusku, tady je to prestižnější profese.“