The following text is not a historical study. It is a retelling of the witness’s life story based on the memories recorded in the interview. The story was processed by external collaborators of the Memory of Nations. In some cases, the short biography draws on documents made available by the Security Forces Archives, State District Archives, National Archives, or other institutions. These are used merely to complement the witness’s testimony. The referenced pages of such files are saved in the Documents section.

If you have objections or additions to the text, please contact the chief editor of the Memory of Nations. (michal.smid@ustrcr.cz)

Maрия (Marija) Матусевич (Matusevic) (* 1999)

• родилась 15 апреля 1999 г. в г. Минске (Беларусь)

• в 2009 — 2017 училась в гимназии No 12 г. Минска

• в 2009 — 2007 училась в Lytchett Minster School (London, UK)

• в 2017 г. поступила в Белорусский Государственный Университет

• в 2019 г. уехала в Лондон “за своей детской мечтой”

• Летом 2020 г организовывала в Лондоне акции солидарности с Беларусью

• 27 июля 2020 г. прилетела в г. Минск

• с 9 августа 2020 г. начала ходить на мирные акции

• Была задержана и избита в Минске 11.08.2020

• Подвергалась избиениям, допросам, унижениям, запугиваниям во Фрунзенском РУВД г. Минска, в ЦИП на Окрестина

• С осени 2020 г. проходит курс психотерапии для лечения ПТСР

• С конца октября 2020 г. живёт в Литве, работает журналисткой на независимом телеканале «Маланка»

• Генпрокуратура Литвы признала её потерпевшей и начала расследование против белорусских силовиков в рамках универсальной юрисдикции

(Ruská verze příběhu následuje za českou)

Příběh svědka

Marie Matusevič se narodila 15. dubna 1999 ve městě Minsk v Bělorusku, kde také vyrůstala. Má litevské občanství. Studovala v Bělorusku a ve Velké Británii. V Londýně organizovala protestní akce na podporu Běloruska, účastnila se poklidných protestních akcí v Minsku. Dne 11. srpna 2020 byla v Minsku nezákonně zadržena a surově zbita. V současné době žije v Litvě. Nejvyšší státní zastupitelství Litvy jí přiznalo status oběti a v rámci univerzální jurisdikce zahájilo vyšetřování běloruských bezpečnostních složek. Její svědeckou výpověď o mučení a násilí, jimiž si prošla, zaznamenávali litevští policisté šest hodin: „Litevská policie byla šokována tím, co slyšela.“ 

 

Dvě školy ve dvou zemích

Marie má dvě maturitní vysvědčení – jedno z gymnázia v Bělorusku a druhé z Velké Británie, kde žila se svou babičkou a navštěvovala Lytchett Minster School v Londýně. Občanství má litevské, neboť její maminka pochází z „města atomových fyziků“ - Visaginas, které leží v Litvě. Právě tato skutečnost při Mariině zadržení velmi rozohnila příslušníky bezpečnostních složek. V roce 2017 začala Marie studovat na Běloruské státní univerzitě na Fakultě sociokulturní komunikace. V roce 2019 se rozhodla přestěhovat do Londýna za svým dětským snem: „Odjela jsem tam sama, rodiče už v té době byli rozvedeni. Nebyl to lehký rok, bylo to dost náročné.“

 

Všechno, co se děje v Bělorusku, je důležité

Rodiče své dceři radili, aby se politice vyhýbala: „Řekli mi, že politika není moc dobrá věc. Že Lukašenko není moc dobrý prezident, abych se o to vůbec nezajímala a žila si svůj vlastní život. Ale když mi bylo jednadvacet, už jsem si uvědomovala, že tu je možnost něco změnit.“

V roce 2020 bydlela Marie v Londýně a neustále sledovala zprávy ze své rodné země: „Když se v Bělorusku objevili kandidáti jako Babariko, Cepkalo, Tichanovská, všimla jsem si, jak se celý národ zaktivizoval. Obzvlášť byli všichni velmi naštvaní kvůli situaci s covidem, kdy běloruská vláda otevřeně deklarovala, že lidé pro ni nejsou důležití a že se každý musí postarat sám o sebe.“

 

Poklidné protesty v Londýně

Marie sympatizovala se svými přáteli, kteří se účastnili poklidných protestních akcí v Bělorusku: „V určitou chvíli už pro mě moje nečinnost začala být neúnosná, takže i když jsem fyzicky nemohla odletět do Běloruska, rozhodla jsem se přesto pomoct a vyjádřit svou solidaritu.“ Svou první protestní akci na podporu Běloruska uspořádala Marie spolu se svými dvěma krajankami před velvyslanectvím Běloruska v Londýně: „Přišel Nikolaj Čičvarkin, Nikolaj Chalezin, Aiša Jang z Amnesty International. Už tehdy nás bylo hodně, minimálně dvě stě lidí. Pak jsme uspořádali takových akcí ještě několik.“

 

Minsk: zátahy a výbuchy

Na konci července odletěla Marie do Minsku a 9. srpna se poprvé vydala na poklidnou protestní akci: „Byla to neděle, večer. Společně se třemi přáteli jsme šli k obelisku na Vítězném náměstí, ale nestihli jsme se k němu ani přiblížit, když začal zátah.“ Zábleskové granáty, gumové projektily, obušky, vodní děla – to vše bylo použito proti pokojným lidem, náhodným chodcům, kteří si dokonce zouvali boty, když si stoupali na lavičky. 

Lidé šli na protestní akce s plným vědomím toho, že jim hrozí zadržení. Marie s hořkou ironií vzpomíná, že si tehdy oblékla sukni v naději, že „holkám se přece neubližuje“. Brzy však zjistila, že bijí všechny bez rozdílu: „Jediní, komu to nebylo jedno, byli kluci a muži, s nimiž jsme šli ruku v ruce.“ Během těchto pokojných protestních akcí si cizí lidé navzájem pomáhali a riskovali - jak už teď víme - nejen svým zdravím, ale i svými životy.

Ve chvílích, kdy byla situace klidnější, si neozbrojení lidé a ženy klekali před ozbrojenými příslušníky bezpečnostních sil, přesto na ně letěly další granáty a projektily: „Bylo tam spoustu zakrvácených lidí zasažených střepinami, s popáleninami i těžkými úrazy.“

 

Loutkoherečka z Litvy

Lidé utíkali a schovávali se, jak mohli. Marie kulhala, ale pomohli jí neznámí lidé - nehledě na riziko, že budou sami zadrženi. Marii i těm, kdo neměl tolik síly, pomohli přelézt vysoký železný plot. Nakonec se spolu s ostatními schovala na dvoře školky. Další neznámý člověk, který tím opět riskoval, je z nebezpečného místa odvezl ve své minidodávce. Domů se Marie dostala v šest hodin ráno.

Během dne vyšlo najevo, že zraněno bylo mnoho lidí, že ozbrojenci jezdí po městě v sanitkách, ale lékaře k raněným nepouští. Marie s přáteli nakoupili za své peníze dvě stě lahví vody a léky. Vyrobili sto osmdesát lékárniček a rozváželi je po městě. V noci je zadržela hlídka speciálního policejního oddílu OMON, která při pohledu na Mariin litevský pas okamžitě ožila: “Říkali, že jsem litevská loutkoherečka, která přijela do jejich země, aby ji rozvrátila, uráželi mě a hrozili mi dvanáctiletým vězením. „Omonovci“ se radovali v domnění, že zadrželi lékaře. Později jsme na policejním oddělení slyšeli, že za zadržení novinářů a lékařů příslušníci bezpečnostních složek dostávají prémie.“

 

Jsi přece z Litvy - tam máte feminismus, takže to schytáš jako všichni ostatní!

Hrubé zacházení ozbrojenců Marii silně zasáhlo: „Do poslední chvíle jsem nevěřila, že mě budou mlátit. Bylo to takové vnitřní odmítnutí, že tohle se přeci neděje mně, nám. Jako kdyby se mé tělo ode mě oddělilo. Pak jsem se začala strašně bát.“

Jakmile se dveře policejního antonu zavřely, začalo bití zadržených. Marii zpočátku nechali být, potom si ale vzpomněli, že je občankou sousední země: „Tehdy mi řekli: „Jsi přece z Litvy - tam máte feminismus, takže to schytáš jako všichni ostatní!“ Hned potom jsem to „schytala“ za všechny rány, které šly předtím mimo. Mlátili nás celou dobu, co jsme jeli, jednoho po druhém, k tomu nám nadávali a vyhrožovali. Nechce se mi opakovat jejich nadávky a výhrůžky typu, že půjdu do vězení na deset až dvanáct let nebo na doživotí.“

 

Pouta jsou velmi těžká, ale stahovací pásky jsou ještě horší

Na policejním oddělení vnitra RUVD Frunzenského okresu je všechny odvedli do tělocvičny v suterénu budovy: „Proslulé video By_Pol tady bylo natočeno ještě před naším příjezdem. Většina zadržených byla na tomto videu ještě v pořádku, po našem příjezdu už byli polomrtví.“ Kolem dvou stovek zmlácených lidí leželo na podlaze obličejem k zemi, nebo klečeli s čelem opřeným o podlahu. Všichni měli ruce za zády v poutech nebo ve stahovacích páskách. Všude byla krev, moč a výkaly. Příšerně to tam smrdělo, jak říká Marie: „Tam nám všem nasadili pouta, zaevidovali nás a pomocí černého fixu označili kříži na oblečení. Poprvé jsem poznala, jaké to je mít na rukou pouta. Jsou opravdu těžká a zanechávají modřiny. Jsou ale lepší než stahovací pásky, protože po těch zase ruce více modrají a bolí.“

 

Videa a selfíčka na pozadí zmlácených lidí

Následně byla Marie odvedena do střelnice, kde se nacházela „mučírna“. Zpočátku ji několik příslušníků bezpečnostních sil zastrašovalo a bilo, poté začal výslech přímo vedle dalších mlácených lidí: „Lidé tam leželi namačkaní v řadách vedle sebe – mlátili do nich obušky, chodili jim po zádech, mučili tzv. vlaštovkou (na záda se položilo závaží, ruce a nohy se svázaly pouty). Ozbrojenci si to všechno natáčeli na kameru, pořizovali si selfíčka na pozadí zbitých lidí. Ozývalo se tam takové zvláštní „vytí“...“ Byly to výkřiky a sténání mužů, které mlátili do bezvědomí.

 

Jen si vydělávám

K ránu bití ustalo. Na policejním oddělení vládl chaos, Marii několikrát prováděli soupis věcí a znovu si ověřovali její jméno: „Odvedli mě do tělocvičny. Potom mě zavolali ke Gražyně Kiškurno a Marii Sidoruk (předtím Kulikovič).“ Ty se dívce vysmívaly, nadávaly jí a daly příkaz zbít obušky Mariina kamaráda přímo před jejíma očima.

Byli zde i „hodní“ strážci pořádku: „Mezi pracovníky RUVD byl poručík Andrej Chvojnickij, bylo mu tak jednadvacet dvaadvacet let. To byl ten, co mi sundal pouta. A i když mi později jiný policista utáhl ruce stahovací páskou tak moc, že zmodraly, on mi ji opět sundal.“ Hovořil s Marií:

„Vidím, že jsi normální holka, proč jsi sem lezla? Kolik ti je?» – „Chtěla jsem jen pomoct lidem. A kolik je tobě? Fakt se ti líbí tvoje práce?“ – „Jen si vydělávám. A kdo je teď u moci a co tam dělá, to je mi úplně ukradené.“

 

Nesmím omdlít!

Ráno zadrženým dovolili lehnout si nebo sednout na podlahu, ale jak se ukázalo, ne na dlouho: „Do místnosti vtrhla příslušnice bezpečnostních složek Ksjuša - tak jí říkali -, byla rozzlobená, agresivní, všechny nás přinutila vstát. Křičela, nadávala, vysmívala se nám. Když se mi udělalo špatně, požádala jsem ji o vodu. Ona mi však nepřinesla vodu, ale gázu s čpavkem a nacpala mi ji do nosu. Pekelně mě to pálilo.“ Marie znovu dostala pouta. Vzpomíná, jak jí bylo špatně, jak byla naštvaná a těmi pouty bušila. Na oplátku schytala ještě více ran. Ozbrojenci se chovali agresivně a byli nervózní, mnozí vypadali, jako by byli pod vlivem drog: „Z nějakého důvodu jsem se hrozně bála uvolnit nebo omdlít. Měla jsem v hlavě utkvělou představu, že nesmím povolit, ani na chvíli, musím vydržet stůj co stůj.“

 

Čtyřicet až padesát lidí v jedné cele

Přibližně kolem třinácté čtrnácté hodiny byli všichni zadržení převezeni policejním antonem do Okrestina. Ještě před odjezdem přinutili Marii i všechny ostatní vysvléct se donaha a dělat dřepy: „Všechny dívky osahali a zahnali je do venkovní cely. Je to betonová cela tři krát tři metry, bez střechy, pod širým nebem, zahnali nás tam jako stádo ovcí. Byla tam velká zima.“ Marii se na chvíli podařilo usnout, brzy ji však probudily hrozivé výkřiky: „Byla to hymna Běloruska. Nezpívali ji však, ale řvali, sténali, bylo to hrozné. Mužům nařídili zpívat hymnu, zatímco je mlátili. Poslouchaly jsme je a brečely, téměř každá z nás tam měla své přátele, blízké.“
 

Jedna láhev vody pro třicet lidí

O několik hodin později byli převezeni do cely ve vazební věznici, kde bylo kolem čtyřiceti až padesáti lidí. Byla mezi nimi nepříčetná žena s rozbitou hlavou: „Leželi jsme tam na podlaze a ona po nás chodila, kopala do nás. Jediné, co nám pro ni dali, byly obvazy - neustále jí z hlavy tekla krev a nešlo to vůbec zastavit.“

Zatčení nedostávali žádné jídlo, pouze vodu, a to jednu láhev pro třicet lidí: „Došly mi síly - zbylo jen jediné přání, a to přežít. Nebo se mi hlavou honily myšlenky, jako třeba že pokud zemřu, tak aspoň jako člověk, který měl odvahu protestovat. Napadaly mě různé myšlenky, ale nejhrozivější se týkaly smrti. Měla jsem strach, že z kluků udělají invalidy, anebo je jednoduše zabijí.“

 

Jakmile nás propustili, začal nový zátah

Asi ve čtyři hodiny ráno donutili Marii podepsat ještě nějaké dokumenty, aniž by si je mohla přečíst. Následně ji bez dokladů a osobních věcí propustili. Jakmile se ocitla venku, začal policejní zátah: „Neměla jsem šanci utéct moc daleko, schovávala jsem se nejdřív na zemi mezi keři, pak asi dvě hodiny na veřejných záchodcích. Teprve když jsem poblíž uslyšela hlas dobrovolníka, vykoukla jsem ven a požádala ho o pomoc.“

 

Neumím nečinně přihlížet

Dva týdny se Marie schovávala na chatě u známých poblíž Minsku. Poté se vrátila do hlavního města a pokračovala v organizování protestních akcí v jednotlivých čtvrtích, o nedělích se účastnila pokojných protestních pochodů: „Neumím nečinně sedět. Dokonce i když mě mlátí a mučí. Neumím jen přihlížet a nic nedělat.“ V současné době žije Marie v Litvě a pracuje na nezávislém televizním kanálu Malanka. Z Běloruska obdržela zprávu o tom, že má zaplatit pokutu a že jí byl udělen zákaz vstupu na území Běloruska po dobu pěti let. Povolení k pobytu v Bělorusku jí bylo zrušeno. 

Nejvyšší státní zastupitelství Litvy jí přiznalo status oběti a na základě její žádosti bylo v rámci univerzální jurisdikce zahájeno vyšetřování běloruských bezpečnostních složek. Její svědeckou výpověď zaznamenávali litevští policisté šest hodin: „Litevská policie byla šokována tím, co slyšela.“ 

I v současné době dochází Marie na kurz psychoterapie v rámci léčby své posttraumatické stresové poruchy: „Donedávna bylo těžké o tom s někým mluvit. Nyní si uvědomuji, že je to minulost, prožila jsem si to a přežila jsem. Samozřejmě že posttraumatická stresová porucha jen tak nezmizí. Dozvuky tu jsou, a stále velmi silné.“ 

 

 

Ruská verze příběhu:

История свидетеля

Мария Матусевич родилась 15 апреля 1999 г. в г. Минске в Беларуси. Выросла в Минске. Гражданка Литвы. Училась в Беларуси и в Соединённом Королевстве. Организовывала акции солидарности в Лондоне, участвовала в мирных акциях в Беларуси. Была незаконно задержана и жестоко избита в Минске 11.08.2020. Теперь живёт в Литве. Генпрокуратура Литвы признала её потерпевшей и начала расследование против белорусских силовиков в рамках универсальной юрисдикции. Её показания о пережитых пытках и насилии литовские правоохранители записывали 6 часов: «Литовская полиция была в шоке от услышанного».

 

Две школы в двух странах

У Марии два аттестата о среднем образовании – одно из гимназии в Беларуси, а другое – из Соединённого Королевства, где она жила у своей бабушки. Она училась в Lytchett Minster School в Лондоне. А гражданство — литовское, так как её мама из Висагинаса, «города атомщиков» в Литве. Когда её задержали, это особенно озадачило и разозлило силовиков.
В 2017 году Мария поступила в Белорусский Государственный Университет (БГУ) на факультет социокультурных коммуникаций. В 2019 году решила уехать в Лондон за своей детской мечтой: «Я уехала туда одна, мама и папа на то время уже развелись, и это был тяжёлый и очень не простой год». 

 

Всё, что происходит в Беларуси – важно

Родители советовали дочери быть подальше от политики: «Они говорили мне, что это не совсем хорошая штука, что Лукашенко не очень хороший президент, ну и не лезь туда, живи своей жизнью. Но когда мне исполнилось 21, я уже понимала, что есть возможность что-то изменить». 

Мария жила в 2020 году в Лондоне и постоянно следила за новостями из родной страны: «Когда в Беларуси появились такие кандидаты, как Бабарико, Цепкало, Тихановский, я заметила, как сильно активизировался народ. Особенно очень сильно всех разозлила ситуация с ковидом, когда власти Беларуси открыто заявили, что им не важны люди и каждый сам за себя».

 

Мирные акции в Лондоне

Мария сочувствовала своим друзьям, ходившим на мирные акции в Беларуси: «И в один момент стало уже невыносимо от бездействия, поэтому я, хоть и не могла физически прилететь в Беларусь, решила помочь, выразить свою солидарность». Вместе с двумя соотечественницами Мария организовала свою первую акцию в Лондоне возле посольства РБ: «С нами были Николай Чичваркин, Николай Халезин, Аиша Янг из Amnesty International. Нас уже тогда было много, не меньше 200 человек. Потом мы провели ещё несколько акций».

 

Минск: облавы и взрывы

В конце июля Мария прилетела в Минск и 9 августа первый раз вышла на мирную акцию: «Это было воскресенье, вечер, мы вместе с тремя друзьями пошли на стелу, но мы даже не успели до неё дойти, как начались облавы». Светошумовые гранаты, резиновые пули, дубинки, водомёты — всё это применялось против мирных людей, которые шли по тротуарам и даже снимали обувь, если вставали на уличные скамьи.

Идя на акции протеста, люди понимали, что рискуют быть задержанными, и Мария с горькой иронией говорит, что надела юбку в надежде, что «девочку не будут трогать». Но скоро она узнала, что били всех подряд: «Единственные, кому было не всё равно — это парни и мужчины, с которыми мы шли в сцепке”. Незнакомые люди во время тех мирных акций помогали друг другу, рискуя – как теперь известно, – не только здоровьем, но и жизнью.

В периоды затишья безоружные люди, женщины вставали на колени перед силовиками со щитами, но в них летели новые гранаты и резиновые пули: “Было очень много людей в крови, в осколках, с ожогами и сильными ушибами”.

 

“Кукловод из Литвы”

Люди убегали и прятались, как могли. Мария хромала и её выручили незнакомые люди — рискуя сами быть задержанными, они помогли ей и тем, кто послабее, перебраться через высокую железную ограду. В конце концов, девушка вместе с несколькими другими спасшимися спряталась во дворике детского сада, а потом другой незнакомец, рискуя собой, вывез их из опасного места на своём минивэне. Домой Мария попала в 6 часов утра.

Днём стало извстно, что пострадало множество людей, силовики ездят по городу в машинах “Скорой помощи”, а медиков не пускают к раненым. Мария и её друзья купили за свои деньги 200 бутылок воды и медикаменты, сделали 180 аптечек и развозили их по городу. Ночью их задержали вооружённые омоновцы и увидев литовский паспорт Марии, оживились: “Говорили, что я – кукловод из Литвы и приехала, чтобы разрушить их страну, оскорбляли, угрожали 12 годами тюрьмы. Силовики ликовали, думая, что задержали медиков. Позже в РУВД мы услышали, что омоновцам давали денежные бонусы за поимку журналистов и медиков“.

 

«Ты же из Литвы! Раз там феминизм, будешь отгребать, как все»

Марию поразило грубое обращение силовиков: „Я до конца не верила, что меня будут бить. Это было такое чувство отрицания, что это не со мной, не с нами, как будто моё тело отделилось от меня. Потом стало очень страшно“.

Как только закрылась дверь автозака, задержанных начали избивать. Марию сначала не трогали, а потом вспомнили, что она — гражданка соседней страны: „Они сказали: „Ты же из Литвы, а раз там феминизм, будешь отгребать, как все!”. И я сразу „отгребла“ за все пропущенные разы. Били всё время, пока ехали, по кругу, с руганью и угрозами. Не хочется поворять их маты и угрозы сесть на 10-12 лет или пожизненно“. 

 

Наручники очень тяжёлые, но стяжки ещё хуже

Когда задержаных доставили во Фрунзенское РУВД, их отвели в спортивный зал в подвале: „Известное видео By_Pol оттуда снято до нашего приезда. Большинство задержанных на том видео были ещё целыми, а когда мы приехали, они были уже полуживые“. Около 200 избитых человек лежали на полу лицом вниз или стояли на коленях, уткнувшись лбом в пол. У всех руки за спиной в наручниках или в стяжках. Люди и весь пол — в крови, моче и фекалиях. Запах был ужасный, говорит Мария: “Там на нас надели наручники, переписали и поставили чёрным маркером кресты на одежде. Я впервые узнала, что такое наручники. Они очень тяжёлые, оставляют синяки. Но хорошо, что не стяжки, потому что от стяжек ещё больше синеют и болят руки“.

 

Видео и селфи на фоне избитых

Затем Марию отвели в тир, где была “пыточная”. Сначала несколько силовиков запугивали и били её, а потом начался допрос рядом с избиваемыми людьми: „ Люди лежали штабелями – их били дубинками, ходили по их спинам, пытали с помощью «ласточки» (клали гири на спину, а руки и ноги сцепляли вместе наручниками), при этом силовики всё снимали на камеру, делали селфи на фоне избитых. Стоял такой вой...“. Это были крики и стоны мужчин, которых избивали до смерти. 

 

“Я просто зарабатываю деньги”

Избиения закончились под утро. В РУВД царил беспорядок, у Марии несколько раз составляли опись вещей, уточняли имя: „Меня отвели в спортивный зал. Затем вызвали к Кишкурно Гражине и Сидорук Марии (бывшей Куликович)“. Они издевались над девушкой, грубили, по их приказу друга Марии на её глазах избили дубинкой.

Были и „добрые“ силовики: „Среди сотрудников РУВД был лейтенант Андрей Хвойницкий, 21-22 лет. Он снял с меня наручники, но позже другой омоновец затянул мне руки стяжкой так сильно, что они посинели. Тот же Хвойницкий потом снял с меня и стяжку“. Он разговорился с Марией:

– Я же вижу, что ты нормальная девчонка, чего ты сюда полезла? Сколько тебе лет?
– Хотела помочь людям. А тебе сколько лет? Неужели тебе нравится твоя работа? 
– Я просто зарабатываю деньги. А кто там у власти, что он там делает – вообще пофиг.
 

 

Нельзя падать в обморок!

Утром задержанным разрешили лечь или сесть на полу, но, как оказалось, ненадолго: „В зал ворвалась омоновец Ксюша, так её называли, накрученная, агрессивная, подняла всех с криками и руганью, издевалась... Когда мне стало плохо, я попросила воды, но она принесла не воды, а бинты с нашатырным спиртом и засунула мне их в нос. Это адски жгло”. И снова наручники. Мария вспоминает, что ёй было плохо и она злилась, стучала наручниками, за что дополнительно „получала“. Силовики вели себя агрессивно и нервозно, многие выглядели, как под воздействием наркотиков: „Мне почему-то было очень страшно расслабляться и падать в обморок… У меня была такая идея в голове, что вот нельзя, нельзя расслабляться, надо стоять до последнего“.

 

40-50 человек в одной камере

Около 3-4 часов дня задержаных перевезли в автозаке на Окрестина. Перед этим Марию и всех остальных заставили полностью раздеться и голыми приседать: “Всех девочек облапали и загнали в камеру на улице. Это бетонная камера 3 на 3 метра, без крыши, под открытом небом, словом, нас загнали, как стадо овец. Было очень холодно”. На какое-то время Мария даже задремала, но вскоре проснулась от жуткого крика: „Это был гимн Беларуси, и его не пели, а орали, выли, так жутко. Мужчинам приказали петь гимн, пока их избивали. Мы слушали и плакали — почти у каждой из нас там были друзья, близкие“.
 

 

Одна бутылка воды на 30 человек

Через несколько часов их перевели в камеру в ЦИПе, где было примерно 40-50 человек. Среди них была невменяемая женщина с разбитой головой: “ Она ходила по нам, била нас ногами, мы же на полу лежали... Всё, что нам дали для неё – только бинты, и кровь хлестала из её головы постоянно”.

Задержанным не давали никакой еды, лишь воду — по одной бутылке на 30 человек: „Уже настолько не было сил, что уже думаешь, лишь бы просто выжить. Либо уже были такие мысли, помру так помру, хотя бы как человек, который вышел на протест. Разные мысли, но самые ужасные – о смерти, страшно было, что мальчиков сделают инвалидами или убъют“.
 

 

Как только выпустили, началась новая облава

Утром, около 4-х часов, Марию заставили подписать еще какие-то бумаги, не разрешая их прочесть, и выпустили. Она вышла без документов и вещей и сразу попала под облаву: “Я не успела далеко убежать и пряталась сначала на земле за кустами, потом в уличном туалете, где просидела 2 часа. Только когда услышала рядом голос волонтёра, выгляннула и попросила помощи“.

 

«Я не могу ничего не делать»

Две недели Maрия пряталась на даче знакомых под Минском, потом вернулась в Минск, организовывала дворовые протесты, ходила на воскресные мирные марши: „Я не могу ничего не делать, даже если меня избили, пытали, я всё равно не могу сидеть и ничего не делать“. Теперь Мария живёт в Литве, работает на независимом телеканале «Маланка». Она получила сообщение о штрафе и запрете на въезд в Беларусь на пять лет. Её вид на жительство был аннулирован.

Генпрокуратура Литвы признала её потерпевшей и по её заявлению ведётся расследование против белорусских силовиков в рамках универсальной юрисдикции. Её показания записывали шесть часов: «Литовская полиция была в шоке от услышанного».

Мария до сих пор проходит курс психотерапии для лечения ПТСР: „Сложно было говорить об этом до недавнего времени, сейчас я понимаю, что я уже это пережила, и выжила. Конечно, ПТСР так просто не проходит, отголоски есть и ещё очень сильные...“