The following text is not a historical study. It is a retelling of the witness’s life story based on the memories recorded in the interview. The story was processed by external collaborators of the Memory of Nations. In some cases, the short biography draws on documents made available by the Security Forces Archives, State District Archives, National Archives, or other institutions. These are used merely to complement the witness’s testimony. The referenced pages of such files are saved in the Documents section.

If you have objections or additions to the text, please contact the chief editor of the Memory of Nations. (michal.smid@ustrcr.cz)

Raman (Раман) (* 1984)

• родился 1984 г. в г. Минск в Беларуси

• воспитанник Детского дома г. Солигорск

• в пять лет усыновлен

• окончил Белорусский национальный технический университет, строительный факультет

• получил второе высшее образование, окончил Белорусский национальный технический университет, факультет экономики и управления предприятием

• в Минске работал на строительстве мастером, прорабом, в технадзоре

• работал на строительном объекте в инвестиционной компании в России

• с 2014 г. в бизнесе, организовал в Минске производство сувениров ручной работы, открыл пиццерию и четыре кафе

• 9 августа 2020 г. голосовал за Светлану Тихановскую

• вечером 9 августа примкнул к протестующим

• был задержан ОМОНом, подвергался избиениям

• содержался четыре дня на Окрестина, один день в ЛТП №3 Слуцкого района

• находится в Чешской Республике на лечении и реабилитации

(Příběh v ruskojazyčné verzi následuje tu českou)

Raman se narodil v roce 1984 v Minsku v Bělorusku, v tehdejší Běloruské sovětské socialistické republice (BSSR). Byl chovancem dětského domova v Salihorsku. V roce 1989 byl adoptován. Biologické rodiče nezná. O tom, proč se dostal do dětského domova, nejsou žádné záznamy. Nese jméno svého biologického otce a příjmení adoptivní matky.

Jediný syn

Adoptivní matka navštěvovala Ramana v dětském domově. Snažila se mu být nablízku, hrála a povídala si s ním. „Máma mi přinesla dálkově ovládaný lunochod. Byl na baterie a měl stříbrná kola. Když odjela, všechny děti se seběhly a společně jsme si hráli. Byl jsem velmi pyšný, že mám lunochod.“  

O půl roku později, v roce 1989, když bylo Ramanovi pět let, podala adoptivní matka žádost o adopci. Zákony BSSR tehdy umožňovaly adopce do neúplných rodin. Společně s lunochodem, prestižní sovětskou hračkou, přijeli domů – do minské městské ubytovny v Kulmanově ulici nedaleko Kamarauského tržiště.

Adoptivní matka musela překonat nepřátelský postoj své matky, pramáti velké vesnické rodiny. Narazili dokonce na otevřenou krutost, pohrdání a nenávist. Raman byl citlivé dítě a k matce se choval pozorně. Byl chápavý; na své rodiče se nikdy neptal a matka se tomuto tématu vyhýbala. „Jediné, co mi vždy chybělo, byl otec a mužský prvek výchovy. Všechno ostatní mi máma dala.“

S některými matčinými sestrami a bratry a také s dědečkem si Raman postupně vytvořil dobré vztahy. Brzy s matkou dostali  vlastní byt. Bydleli spolu a byli si oporou.

Houbař, stavbyvedoucí, podnikatel

Raman chodil do 211. školy Frunzenského rajonu v Minsku. Učil se bez většího nadšení, přesto  měl jedničky a dvojky. Bavila ho pracovní, hudební a tělesná výchova, „předměty, které většinou mají rádi slabí žáci“. Pro životní start si ale vybral praktičtější obor – stavebnictví. Později se však ke svým zálibám vrátil.  

První vysokoškolské vzdělání Raman získal na Stavební fakultě Běloruské národní technické univerzity. Později na stejné univerzitě vystudoval ještě Fakultu ekonomiky a podnikového managementu.

Během základní školy a studia na univerzitě si přivydělával jako uklízeč v obchodě a při sezónních pracích. Jezdili s matkou do vesnice Haliny v Hrodenské oblasti. Bydleli tam u babičky a dědečka a chodili do lesa sbírat houby a lesní plody, které prodávali do výkupu v sovchozu. „Máma velmi miluje venkov, les, dělá džemy a zavařuje houby. Mě nebavilo být v lese potravou pro komáry, ale postupně jsem si zvykl.“

Po ukončení univerzity pracoval Raman asi pět let ve svém oboru jako mistr, potom jako stavbyvedoucí a nakonec byl v oddělení technického dozoru.  

Později Raman pracoval v Petrohradě v Rusku v investiční společnosti – řídil stavební projekt ve městě Veliký Novgorod. Po událostech na Ukrajině byly na banku Rosselchozbank, která poskytovala úvěrové financování objektu, uvaleny sankce, úvěrové linky byly zmrazeny a projekt skončil. Investiční společnost zbankrotovala a Raman se vrátil do Minsku.

Události, které ho připravily o dobrou práci, jsou podle něj podobné na Ukrajině, v Rusku i v Bělorusku. „Jakékoli nepokoje, nespokojenost nepřicházejí jen tak. Jestliže lidé nezůstávají doma a  jdou  do ulic, znamená to, že chtějí, aby je jejich vláda slyšela. Existují ale síly, které protestní nálady využívají ve svůj prospěch a radikalizují režim. Pokojný vývoj se stává nemožným.“   

Když se Raman vrátil do Minsku, zkusil to s podnikáním. Založil firmu na výrobu ručně vyráběných suvenýrů. Potom rozjel druhý projekt – otevřel pizzerii. A potom malou síť čtyř kaváren. Podnikání je pro něj kreativní činnost.  

Hlasoval pro novou budoucnost

V minulosti Raman při volbách vždy hlasoval proti všem. Volby v roce 2020 byly jiné v tom, že poprvé uvěřil kandidátům. Nejprve ho jako vůdce zaujal Sjarhej Cichanouski, potom Viktar Babaryka. Když Cichanouského a Babaryku zavřeli a další z kandidátů, Valery Capkala, byl donucen odjet z Běloruska, byl Raman rozčarovaný a pobouřený. „Díval jsem se na kandidáty, jako se na mě dívají mí psi, když chtějí dostat něco dobrého. Věřil jsem, že oni mohou změnit náš život k lepšímu. Lukašenko ale nedovolil, abychom pro ně mohli hlasovat.“

Raman často opakuje, že má zodpovědnost za budoucnost svých dětí. To je jeho další argument pro účast ve volbách. „Chci, aby moje dcera žila ve svobodné zemi, mohla se realizovat, scházet se s přáteli, aniž by se museli rozhlížet kolem sebe, mluvit otevřeně – prostě žít důstojný život.“

O současné situaci v Bělorusku říká: „Co mohou hrát herci Kupalovského divadla, když jim za dveřmi stojí OMON? Když jim diktují, co mohou říkat a co říct nesmějí? Co mohou dělat lékaři, když jim diktují, co mají napsat do posudků? Oni zachraňují život člověka, ale nemohou zachránit jeho dobrou pověst. To všechno je hrozné.“

Devátého srpna 2020 Raman hlasoval na volebním okrsku ve své rodné 211. škole. „Nebyl jsem sám, kdo hlasoval pro Cichanouskou, hlasovali pro ni i mí kolegové, známí, přátelé přátel a známí známých. Cichanouskaja byla jediným kandidátem na straně národa, byla jediná, kdo prosazoval změny. S ní jsme si představovali svou budoucnost.“

Hlasovali v otevřených kabinkách. „Bylo mi to nepříjemné kvůli mým bývalým učitelům, kteří byli členy volební komise. Ale vyfotil jsem svůj volební lístek a složil jsem ho do harmoniky, jak jsme se domluvili. V normální zemi člověk nemusí přemýšlet, jak ochránit svůj hlas, který je mu dán ústavním právem a právem narození.“   

Večer se vrátil na volební okrsek, aby se podíval na výsledky hlasování. „Protokoly nám neukázali, do školy nás nepustili. OMON vyvedl členy volební komise zadním vchodem. Když odvedli učitele, vytlačili nás od školy a začali po nás střílet a házet zábleskové granáty. Začaly se ozývat výbuchy, křik, lidé začali utíkat.“

Raman se vrátil domů, ale nemohl se uklidnit. Sedl do auta a jel do města.

Intenzivní chuť svobody

Jel autem po Mašerově prospektu a jeho auto obklopoval mnohatisícový dav. Panovala atmosféra vzájemné podpory. Lidé křičeli, auta troubila. „Vůni svobody bylo cítit už několik dnů před volbami. Nejintenzivněji jsem její chuť pocítil právě 9. srpna. Lidé vyšli, protože jim vzali budoucnost.“   

Raman zaparkoval auto a vydal se spolu s davem k náměstí Vítězství. Na křižovatce Mašerova prospektu s ulicí Bahdanaviče začaly bezpečnostní jednotky dav tlačit ze dvou stran. Ze strany od obelisku Vítězství na lidi začaly najíždět antony, ozvaly se výbuchy a výstřely.

Z prospektu se všichni rozutekli po dvorech. „Seděli jsme pod stromem a dívali se, jak se po ulici pohybují ‘omonovci‘ – ozbrojení, v přilbách, se štíty. Proti komu šli bojovat? Proti nám, proti Bělorusům. Udělalo se mi mizerně, bylo to prostě strašné.“

Někteří se snažili najít úkryt ve sklepě. Když do dvora vtrhly bezpečnostní jednotky, nebylo kam utéct. Raman uviděl, jak se do sklepa žene pět ‘omonovců‘. Začali zběsile mlátit lidi po hlavách a zádech. Ramana ohnuli do předklonu tváří k zemi, vyvlekli ho na ulici a hodili do antonu.

V antonu jezdili dvě hodiny po městě. „‘Omonovci‘ sbírali demonstranty, takové ‚anarchisty‘, jako jsme byli my. Seděli jsme jeden na druhém, v malé kleci nás bylo jedenáct.“   

To nejhorší začalo, když přijeli do vazební věznice v ulici Akrescina. Dlouho je nevyváděli z antonu; čekali, až „uličkou“ projdou jiní zadržení. „Asi půl hodiny jsme seděli v antonu a slyšeli jsme údery obušků, nelidský křik a sténání. Nejhorší byly  rány po hlavě, takové hluché. Později jsem ty údery dokázal rozlišit.“

Z antonu je vyváděli jednoho po druhém. „Vyšel jsem a uviděl spoustu ‘omonovců‘. Řvali: ‚Hubou k zemi, svině!‘ Ohnuli mě a vedli uličkou ozbrojenců, kopali a mlátili mě obušky po celém těle.“ Ramanovi poranili hlavu a poškodili koleno.  

Na chodbě vazební věznice je přinutili kleknout si u zdi, ruce za zády, tváří k zemi. „Klečel jsem v kaluži krve, své i cizí. Dozorkyně nás urážely, zapisovaly si naše údaje a dávaly nám černé pytle na odpadky, do kterých jsme měli uložit své věci. Ty, kteří zvedli hlavu, bili obuškem do zad.“

V cele číslo dvacet o rozměrech jedenácti metrů čtverečních bylo třicet tři lidí. Bylo těžké tam dýchat, zdi i strop byly mokré od kondenzátu. Vězni bušili na dveře, ale nikdo nepřišel. V okně byla malá skulina; střídali se u ní popořadě, aby se aspoň trochu nadýchali. Jídlo jim dali až třetí den. „Nejhorší to bylo v noci, když jsme slyšeli, jak na dvoře mlátí lidi skoro až k smrti. Nikdo z nás kvůli tomu křiku nespal.“ 

Příslušníci KGB v civilu ho třikrát vyslýchali. Výslech nahrávali na telefon. „Na otázky jsem vždy odpovídal popravdě: do ulic jsem vyšel proto, že mě už unavuje současná vláda v zemi. Nic protizákonného jsem neudělal. Křičel jsem hesla proti bezpráví.“  

Navzdory vážným zraněním nebyla nikomu v cele poskytnuta lékařská pomoc. Po jednom je odváděli k soudu, ten ale netrval déle než minutu.

Třináctého srpna večer Ramana převezli do léčebně profylaktického zařízení č. 3 Sluckého rajonu. Následující den ho propustili. Na propuštěné čekali dobrovolníci. Poskytli jim morální podporu a dali jim najíst. Nějací lidé vzali Ramana k sobě přenocovat, další mu koupili léky. Pak ho doprovázeli po nemocničních vyšetřeních. Závěr zněl: „Traumatické poranění mozku, otřes mozku, mnohočetné hematomy, ruptura menisku levého kolena, posttraumatická stresová porucha.“     

Matce Raman nic neřekl. Ta má jiné politické názory.  

Kde je můj domov

Když se Ramanovi narodila dcera, pojmenoval jí biblickým jménem. V Bělorusku vzácné biblické jméno se přestalo používat v ateistických dobách. Mnozí příbuzní proti tomu jménu protestovali. Pro Ramana jméno dcery symbolizuje čistotu a nevinnost, hodnoty, kterých si vysoce cení. Příbuzní si postupně zvykli, a dokonce pak pojmenovali svou dceru stejně.  

Matka se zapojila do církve a pomáhá faráři v obchodě se svíčkami. Doma mají mnoho ikon. Je v důchodu a žije na vesnici, odkud pochází. Zůstali s ní oblíbení Ramanovi psi, dobrmani Sjamjon a Ryčy. „Je pravda, že se máma velmi zlobí, že jsem odjel a opustil ji, dceru i psy. Chtěl bych se vrátit domů, ale nejde to. A čím déle jsem v Čechách, tím víc možností vidím pro dceru tady.“  

Raman je vděčný společnosti Post Bellum za možnost říct pravdu. „Ani jeden  okamžik nesmí být zapomenut nebo opomenut, aby mohly být vyvozeny závěry a abychom v budoucnu takové věci nedopustili.“

Раман родился  1984 г. в Минске в Беларуси, тогдашней БССР. Воспитанник Детского дома г. Солигорска.  Биологических родителей не знает. Почему оказался в детском доме — сведений нет. Носит имя своего биологического отца и фамилию матери Софии.

Единственный сын Софии

София навещала Рамана в Детском доме — была рядом, играла, разговаривала. «Мама привезла мне дистанционно управляемый Луноход с серебряными колесами на батарейках. Когда она уехала, дети слетелись и все вместе мы играли — я очень гордился, что у меня теперь есть Луноход».

Через пол года, в 1989 г., когда Раману исполнилось пять лет, София  оформила усыновление. Закон БССР тогда позволял брать детей в неполные семьи. Вместе с престижной в СССР игрушкой Луноход, они приехали домой — в минское городское общежитие на улице Кульмана возле Комаровского рынка.

Софии пришлось преодолевать недоброжелательное отношение своей матери — родоначальницы большой деревенской семьи, они столкнулись и с откровенной жестокостью, презрением и ненавистью. Раман был чувствительным ребенком и бережно относился к матери. Сочувствовал, о своих родителях никогда не спрашивал — она избегала этой темы. «Единственное, чего мне всегда не хватало — это отца и мужского воспитания. Все остальное мне дала мама». 

С некоторыми сестрами и братьями мамы, а так же с дедушкой, у Рамана постепенно сложились хорошие отношения. Вскоре они с мамой получили отдельную квартиру. Шаг за шагом они двигались — вперед и вместе.

Грибник, прораб, бизнесмен

Раман учился в школе №211Фрунзенского района. Учился без азарта, но только на хорошо и отлично. Его увлекали уроки труда, музыки и физкультуры — «предметы, которые обычно любят двоечники». Для жизненного старта он выбрал более практичную специальность — строительство. Но позже к увлечениям вернулся.

Первое высшее образование Раман получил на строительном факультете БНТУ (Белорусский национальный технический университет). Потом окончил факультет экономики и управления предприятием там же.

Во время учебы в школе и университете подрабатывал уборщиком в магазине и на сезонных работах. Ездил с мамой в деревню Галины Гродненской области, где жили бабушка и дедушка собирать в лесу грибы и ягоды, которые сдавали совхозам-заготовителям. «Мама очень любит деревню, лес, делает варенье и закатки грибов. Мне не нравилось кормить комаров в лесу, но постепенно я привык».

После университета Раман около пяти лет работал по специальности в Минске —мастером, потом прорабом. Затем в отделе технического надзора.

Потом работал в России в инвестиционной компании Санкт-Петербурга — руководил строительным проектом в г. Великий Новгород. После событий на Украине, Россельхозбанк , который осуществлял кредитное финансирование объекта, попал под санкции, кредитные линии были заморожены и проект закрылся. Инвестиционная компания обанкротилась. Раман вернулся в Минск.

События, которые лишили его хорошей работы, он комментирует как схожие в Украине, России и Белоруссии: «Любые волнения, недовольства происходят не просто так. Если люди не остаются дома, а выходят на улицу — значит, они хотят быть услышанными своим правительством. Но есть силы, использующие протестные настроения в своих интересах — они радикализируют режим. Мирная эволюция становится невозможной». 

Когда Раман вернулся в Минск, он попробовал себя в бизнесе. Открыл фирму по производству сувениров ручной работы. Потом организовал второй бизнес — открыл пиццерию. Потом небольшую сеть из четырех кофе-шопов. Бизнес для него — это творчество.   

Голосовал за новое будущее

На предыдущих выборах Раман всегда голосовал против всех. Выборы 2020 г. отличались тем, что он впервые поверил в кандидатов — сначала его привлек, как лидер, Сергей Тихановский, потом Виктор Бабарико. Когда Тихановского и Бабарику посадили, а Ципкало пришлось уехать — был расстроен и возмущен. «Я смотрел на кандидатов, как смотрят на меня мои собаки, когда хотят получить что-то вкусное, я верил, что они могут изменить нашу жизнь в лучшую сторону. Лукашенко не дал проголосовать за них».

Раман часто повторяет, что на нем лежит ответственность за будущее его детей — это его второй аргумент в пользу участия в выборах. «Хочу, чтобы моя дочь жила в свободной стране, могла себя реализовать, общаться без оглядки, говорить открыто — жить достойной жизнью».

О нынешней ситуации в Белоруссии: «Что могут сыграть артисты Купаловского театра, когда у них под дверями стоит ОМОН? Когда им говорят, что можно сказать, а чего нельзя говорить. Что могут сделать врачи, когда им говорят, что нужно написать в заключениях? Они спасают жизнь человека, но не могут спасти его честную репутацию. Все это очень страшно».

Раман голосовал 9 августа 2020 г. на участке в родной школе №211. «Не только я проголосовал за Тихановскую, но мои друзья, коллеги, знакомые, друзья друзей и знакомые знакомых. Тихановская была единственным кандидатом на стороне народа, единственная выступала за перемены. С ней мы видели свое будущее».

Голосовали в открытых кабинках. «Мне было некомфортно под взглядами своих бывших учителей — членов комиссии. Но я сфотографировал свой бюллетень и сложил гармошкой, как мы договорились. В нормальной стране человек не думает, как ему защитить свой голос, который дан ему правом конституции и рождения».  

Вечером вернулся на избирательный участок, чтобы посмотреть результаты голосования. «Нам не показали протокол. Не пустили в школу. ОМОН вывел задними ходами членов комиссии. Когда вывезли учителей, нас оттеснили от школы и стали в нас стрелять и бросать светошумовые гранаты. Раздались взрывы, крики, люди стали разбегаться».

Раман вернулся домой, но не мог успокоиться — сел в машину и поехал в город.

Острый вкус свободы

Он вел автомобиль по проспекту Машерова, многотысячная толпа людей обтекала его машину. Царила атмосфера поддержки — люди кричали, машины сигналили. «Запах свободы летал уже несколько дней перед выборами. Самый острый его вкус я почувствовал как раз 9 августа. Люди вышли потому, что у людей забрали будущее».  

Раман запарковал машину и пошел вместе с колонной к площади Победы. На пересечении проспекта Машерова и улицы Богдановича толпу начали сдавливать силовики с двух сторон — со стороны стелы на людей поехали автозаки, раздались взрывы и выстрелы.

С проспекта все рассыпались во дворы. «Мы сидели под деревом и смотрели, как движется по улице ОМОН — вооруженные, в шлемах, со щитами. Против кого они шли воевать? Против нас — белорусов. Мне стало не по себе и просто страшно».  

Некоторые ребята пытались найти укрытие в подвале. Когда во двор ворвались силовики — деваться было некуда. Раман увидел, как в подвал летят пять омоновцев. Они начали с остервенением бить людей по голове и спине. Рамана наклонили лицом вниз, поволокли на улицу и бросили в автозак.

В автозаке часа два ездили по городу — «омоновцы собирали протестующих, каких же  «анархистов» как и мы. Мы сидели друг на друге — в небольшой клетке нас было 11 человек».  

Самое страшное началось, когда приехали в ЦИП на Окрестина. Их долго не выводили из автозака — ждали пока «коридор» пройдут другие арестованные. «Около полу часа мы сидели в автозаке, и слушали удары дубинок, нечеловеческие крики и стоны людей. Самые страшные удары были по голове — глухие. Я потом уже различал эти удары».

Из автозака выводили по одному. «Я вышел и увидел много омоновцев. Они орали «Мордой в пол, сука!». Меня нагнули и повели сквозь коридор силовиков. Били ногами и дубинками по всему телу». Рaману повредили голову и колено.

В коридоре ЦИПа их поставили на колени, руки за спину, лицом в пол у стены. «Я стоял в луже крови — своей и чужой. Женщины-надзирательницы оскорбляли нас, они записывали наши данные и выдавали черные пакеты для мусора, куда мы должны были сложить свои вещи. Тех, кто поднимал голову — били по спине дубинкой».

В камере №20 размером 11 м2 было 33 человека. Дышать было тяжело, стены и потолок были мокрые от конденсата, стучали в дверь, но никто не подошел. В окне была маленькая щелочка — дышали по очереди. Покормили только на третий день. «Самое страшное было по ночам, когда мы слышали, как людей во дворе избивают до полусмерти, никто из нас не спал из-за криков». 

Трижды сотрудники КГБ в штатском проводили допросы. Записывали признания на телефон. «На вопросы я всегда отвечал как есть — вышел потому, что надоела существующая в стране власть. Ничего противозаконного я не совершал. Кричал лозунги против беспредела».

Несмотря на серьезные ранения, никому в камере не была оказана медицинская помощь. По одному выводили на суд — он длился не больше минуты.

Вечером 13 августа Рaмана перевезли в ЛТП №3 Слуцкого района. На следующий день выпустили. Их встречали волонтеры — поддерживали морально и кормили. Одни ребята взяли  Рaмана переночевать домой, другие купили ему лекарства. Потом сопровождали по больницам. Заключение: «Черепно-мозговая травма, сотрясение головного мозга, множественные гематомы, разрыв мениска левого колена, посттравматическое расстройство».   

Маме Рaман ничего не рассказывал. Она других политических взглядов.

Где мой дом

Когда у Рaмана родилась дочь, он назвал ее Ева. Редкое для Белоруссии имя — библейское — исчезло из употребления в атеистические времена. Многие родственники были против этого имени. Для Рaманa— Ева символизирует чистоту и невинность — качества, которые он высоко ценит. Родственники постепенно привыкли и даже назвали свою дочь так же.

Мама София приобщилась к церкви, помогает батюшке в свечной лавке, а дома у них много икон. Живет она на пенсии в деревне, откуда родом. С ней остались и любимые собаки Рaмана — доберманы Семен и Ричи. «Она, правда, очень сердится, что я уехал, оставив ее, дочку Еву и собак. Я бы хотел вернуться домой, но это невозможно, и чем дольше нахожусь в Чехии, тем больше возможностей для Евы вижу здесь».

Он благодарен Post Bellum за возможность рассказать правду. «Ни один момент не должен быть забыт или упущен — чтобы сделать выводы и не допустить этого в будущем».