«А на второй день… Лето было жаркое. В одночасье запалили восемь деревень. Это были Карповка, Малиновка, Хатки, Лесуны, Беражистые, Кузьминка... Два гумна стояли на поле, там колхоз складывал зерно, и те гумны — все это подпалили за один час. Мы стояли на улице, жара такая была, солнце. А солнца не видно было из-за дыма. Это был страх один. А еще — все наука. В Хатках сказали, кто себя плохо чувствует, кто старый — отойдите в сторону. Думали что подвезут, а они их в гумно загнали и подожгли. Так там нашего зятя дедушка сгорел — в том гумне. Им тоже потом памятник поставили.»
«А мы еще не проснулись, а уже танки гудят вокруг. Окружили деревню, она небольшая. Немцы пошли по домам. Выносите свои вещи, запрягайте лошадей, поехали. Куда поехали? В Германию гонят. У меня брат 1926 года рождения, молодой, но здоровый, высокий, точно в Германию заберут. Так его папа положил в повозку, накидал разного барахла, а нас с сестрой посадил на него сверху и поехали. Гонят нас через нашу деревню. Кто дома — те стоят по дворам, а мы едем. Я всю дорогу плачу. А немец говорит: «Не плачь, девочка, будешь в Германии — будешь суп кушать». Думаю, чтоб ты лопнул, гад. А мама, как шла, на нее никто не обратил внимания. Так она в свой дом и пошла. А мы поехали дальше. На следующей улице была больница, возле этой больницы обоз остановился, и немец ушел от воза. Женщина с другой стороны улицы прибежала и взяла сестру на руки. И мне говорит, если немцев не будет — беги к нам. Она понесла сестру и я удрала.»
«Мы с мамой решили пойти погулять. Был солнечный ясный день. И когда вышли на улицу, мама обратила внимание, что высоко-высоко идут белые дымки от самолетов. Удивилась, что так высоко самолеты идут… У нас рядом был военный аэродром. Ходили самолеты низко. Когда мы вышли на площадь — там был столб с черной радио-тарелкой. И возле этого столба стояла толпа людей. Мы подошли туда, и радио объявляло, что без объявления войны на нас напала гитлеровская Германия. И в ту же ночь бомбили Гомель. Поднялась страшная паника. В доме было много детей, все молодые люди были. Столпились, ревели все, а потом пришел директор завода и всех увел в подвал. А утром был дан приказ не зажигать свет. Не вывешивать белье. Заклеить окна. И каждому выкопать убежище в лесу. Так мы и сидели там целыми днями. Готовились к эвакуации, но не хватало транспорта. Директор сказал, что если кто-то хочет уехать, берите лошадей и уезжайте. Папа взял повозку, и наш сосед взял повозку. И мы собрали свои манатки, и двинулись в путь. Как только выехали на дорогу, дороги тогда были не асфальтированные — обыкновенные, и рядом шла железная дорога. Что там творилось — солдаты шли, коровы ревели, лошади ржали, овцы блеяли, дети ревели. А вверху бились самолеты. А потом вдруг огромной силы взрыв — один самолет был сбит и упал в лесу.»
Олимпиада Олешкевич (ур. Кошалова) родилась 30 января 1930 г. в деревне Уборки Лоевского района Гомельской области тогдашней Белорусской ССР в крестьянской семье. Отец Марк Парфенович Кошалов, не грамотный, работал в колхозе. Мать Евдокия Степановна Кошалова была домохозяйка, заботилась о четырех детях. В 1932—1941 гг. семья жила в Кориневке, отец работал на кирпичном заводе. Во время нацистской оккупации семья жили в Уборках, прятались в других деревнях и в лесу. В 1947 г. окончила школу в Уборках. Окончила Гомельское медицинское училище. Работала по распределению фельдшером в деревне Круговичи. Вышла замуж за Ивана Григорьевича Олешкевича, работника райкома партии в деревне Гансовичи. Родила дочерей Ларису и Тамару. Муж стал председателем колхоза Хотыничи, Олимпиада работала фельдшером в Хотыничи и Раздяловичах. После назначения мужа председателем Напского сельсовета, работала в Напском ФАПе фельдшером. После смерти мужа, получила квартиру в Минске. Окончила курсы физиотерапевтов в Бобруйске. Работала физиотерапевтом в Минске еще семь лет после выхода на пенсию. До недавнего времени Олимпиада вела общественную работу — выступала с рассказами о войне в городской библиотеке. Помогала в церкви — белила стены, убирала. Выставляет свои вышивки на выставках.
